Читаем Хищник полностью

Когда мы с Геновефой и Личинкой прошли по течению Пирета примерно сто восемьдесят римских миль, река внезапно резко свернула на запад. Поэтому мы двинулись прямо на север и, преодолев несколько миль по гряде холмов, попали в долину Тираса, после чего пошли вверх по его течению, на север. Мы держались на западном берегу Тираса, но не столько памятуя о зловещих предостережениях, сколько просто потому, что у нас не было ни нужды, ни желания переходить реку.

Мы находились к северу от Карпат, так далеко никто из нас прежде не бывал, и мы встретили тут много нового и необычного. Среди обитавшего здесь зверья были северный олень (похоже, самый большой в мире: огромное создание с широкими, развесистыми рогами, похожими на ветви некоторых деревьев), крошечные пони палевого цвета – самые маленькие на свете лошадки, которых местные скловены называли тарпанами. Поскольку заведений, где могли остановиться путешественники, становилось все меньше, мы бо́льшую часть ночей проводили в лагере на открытом воздухе, а заботиться о пропитании нам приходилось самим. Я не убил ни одного лося, потому что мы не хотели зря выбрасывать столько мяса, это была бы немыслимая расточительность. Но мы все-таки пару раз поужинали мясом тарпана, и Геновефа приготовила его довольно вкусно. Личинка ловил в Тирасе на крючок рыб, о которых я прежде никогда не слышал. Он также ухитрялся вычерпывать при помощи сети, которую собственноручно смастерил, множество маленьких серебристых уклеек или еще больше мелких бычков – они, кстати, были очень приятными на вкус.

Хотя Геновефа прекрасно готовила, но не любила это занятие, она вечно сердилась и пребывала в раздражении все то время, пока стряпала обед. Поэтому она всегда предпочитала, если выпадала хоть какая-то возможность, останавливаться под крышей, даже если это была всего лишь убогая скловенская корчма. Я не возражал: мне хотелось дать отдых себе и Личинке и не слышать вечных жалоб Геновефы, которыми сопровождалось приготовление еды. В этих местах мы постоянно открывали для себя что-то новое. Скловены на севере, казалось, питались исключительно густыми супами, и в их корчмах нам редко подавали что-то другое. Поэтому мы ели незнакомые нам супы: щавелевый, пивной, из перебродившего молока и зерен ржи и даже похлебку, приготовленную из крови быка и черешни, – и, как ни удивительно, мы нашли все это весьма вкусным.

Как-то в корчме вместе с нами на ночь остановился еще один путешественник, и я с радостью познакомился с ним, хотя он и был ругием, а стало быть, будущим врагом моего короля. Я был рад знакомству с ним, поскольку впервые встретился с торговцем янтарем. Он как раз направлялся с Янтарного берега на юг с лошадью, навьюченной этим драгоценным товаром, чтобы продать его на ближайшем рынке. Ругий с гордостью показал мне образцы своего товара – прозрачные куски янтаря всевозможных цветов: от дымчато-желтого, золотистого до красновато-бронзового. Внутри некоторых виднелись прекрасно сохранившиеся остатки цветочных лепестков, веточки папоротника и даже целые стрекозы – я пришел в настоящий восторг. Я позвал Личинку из конюшни и представил его ругию. Мы втроем сели у очага и распили кувшин с пивом. Личинка и торговец янтарем еще вели разговор, когда мы с Геновефой отправились спать.

Когда мы остались наедине, она принялась жаловаться:

– Я думаю, пора мне уже снова превратиться в Тора. Я устала оттого, что мной вечно пренебрегают.

– Пренебрегают? Что ты имеешь в виду?

– Разве меня представили этому незнакомцу? Ni allis! А эту носатую армянскую тварь? Ja waíla! Имя Геновефа ничего не значит. Другое дело – Тор. Уж им-то никто пренебрегать не станет. Я предпочитаю, чтобы меня замечали, а не принимали за придаток великого маршала Торна. В пути я служу тебе в качестве кухарки. В компании меня считают твоей шлюхой, постоянно унижают и вообще мной пренебрегают. Предлагаю прямо сейчас поменяться местами. Ты пробудешь несколько дней Веледой, а я Тором. Посмотрим, как тебе понравится быть всего лишь заурядной женщиной.

– Мне это не понравится, – заметил я, теряя терпение. – Но не потому, что я чувствую себя униженным в качестве женщины, а из-за того, что я королевский маршал и должен таковым оставаться, пока выполняю поручение короля. Ты можешь поступать как знаешь. Быть мужчиной или женщиной, словом, кем и когда захочешь.

– Отлично. Сегодня ночью я хочу быть Тором, и никем больше. Ну-ка… положи свою руку сюда, и ты поймешь, что я Тор.

Итак, на протяжении всей той ночи я был лишь Веледой. Тор брал меня жестоко, словно наказывал или мстил; используя все возможные способы, которыми можно взять женщину, он делал это снова и снова. Но если он и старался изо всех сил унизить меня, то не добился успеха. Женщина может быть мягкой и покорной, не только не ощущая при этом себя подчиненной, но даже – акх! – вся пульсируя, наслаждаться представившимся случаем.