Читаем Хищник полностью

Немало денег представители высшего общества тратили на покупку или наем слуг. Помимо дворецких, садовников, конюхов, поваров и горничных, которых вполне естественно обнаружить в огромных домашних хозяйствах, у виндобонских аристократов имелись и другие, у которых были такие удивительные обязанности – а также особые титулы, – о каких я и не слыхивал. Хозяин дома имел собственного nomenclator[176], повсюду сопровождавшего его для того, чтобы напоминать господину имена тех знатных особ, которых он мог встретить на улице. У хозяйки была собственная ornatrix[177], в чьи обязанности входило помогать госпоже одеваться, делать прическу и краситься. У наследника имелся собственный adversator[178], который провожал господина домой после ночных увеселений, предупреждая молодого хозяина о препятствиях на его пути, о которые тот спьяну мог споткнуться. Префект Маециус даже завел слугу, именовавшегося phasianarius, потому что в его обязанности входило кормить редких птиц Маециуса и заботиться о них. Все они были из породы пернатой дичи, которую Вайрд называл фазанами, но префект сказал, что правильней их называть «фазианскими птицами», потому что они обитают в долине реки Фазис, что в далекой Колхиде.

Все эти слуги, выполнявшие особые обязанности, были почти такими же заносчивыми, как и их хозяева; они гордились своими титулами и приходили в негодование, если кто-нибудь просил их сделать что-нибудь, выходившее за рамки их, так сказать, узкой специализации. Ornatrix, например, скорее отказалась бы от места, чем подчинилась приказу сбегать с каким-либо поручением, потому что это было работой более низко стоящей на иерархической лестнице pedisequa[179]. Помню, как-то я, обедая в гостях на какой-то вилле, решил было сделать комплимент одному из слуг, который помогал готовить пищу, но опрометчиво обратился к нему: «Мой добрый coquus».

Он ледяным тоном оборвал меня:

– Да простит меня ваша светлость, но я не какой-то там заурядный coquus, который покупает продукты для своей стряпни у рыночных торговцев. Я хозяйский obsonator[180]. Я приобретаю продукты только у самых лучших поставщиков и готовлю исключительно деликатесы.

Оказалось, что такие слуги не расстаются со своими титулами даже после смерти. На легионерском кладбище в крепости я обнаружил надгробие некоего Трифона, который, согласно надписи на камне, был tabularius[181] легата Балбуриуса. Чуть ниже о нем было написано также как о pariator[182]: полагаю, самая лучшая эпитафия, которую он сам себе только мог пожелать. Это означало, что после смерти Трифона все его записи, где отмечались доходы и расходы, были признаны правильными и безупречными.

* * *

Едва ли мне надо напоминать читателям, что я не мог похвастаться ни одним из достоинств, которые, как я уже сказал, были необходимы, чтобы вас приняли в высшем обществе Виндобоны. Я не принадлежал вообще ни к одной семье, а уж тем более к старинному семейству с выдающейся родословной. Я не имел земельных владений и не был даже мелким торговцем. Я ни разу не участвовал в войне, я не достиг особых высот в изучении наук или на службе во благо империи, я вообще абсолютно ничем не выделялся. Один-единственный «слуга», которого кто-либо видел прислуживающим мне, давно уехал. У меня водились кое-какие деньги, но даже с большой натяжкой богатым меня назвать было нельзя. Единственным достоинством, которым я обладал, была смелость, и, честно говоря, я не переставал удивляться тому, как она продолжала служить мне.

Все называли меня именем, которое придумал Тиуда: Торнарекс (или, чаще, Торнарикус), почему-то заключив, будто я отношусь к некоему знатному готскому роду. Когда во время разговора подворачивался случай, я всегда бросал мимоходом упоминание о «моих поместьях»: это убеждало собеседников, что у меня есть где-то земельные владения. Префект Маециус, как вы помните, однажды заявил, что я командую какими-то секретными агентами, а потому владею особыми знаниями обо всем, что происходит в империи. Эта выдумка широко распространилась, а случайное совпадение (буквально вслед за этим последовало извержение Везувия) подарило мне совершенно незаслуженную славу: все решили, что я обладаю особым даром предвидения. Таким образом, я снискал уважение, какого в любом другом случае не смог бы добиться. Поскольку у меня было достаточно денег, чтобы хорошо одеваться и жить в лучшем diversorium города, а также чтобы поить молодых людей, когда бы мы с ними ни развлекались в таверне, и поскольку я не жаловался, подобно многим по-настоящему богатым людям, на дороговизну и налоги, то все считали, что денег у меня гораздо больше, чем их было в действительности. Но самое главное, я был молод, холост, бездетен и, как мне говорили, хорош фигурой и лицом.