Читаем Хищник полностью

Махнув рукой Лёхе на прощание, я с Катей покинули бар и попали в ресторан, где на высокой круглой платформе, метров пяти в диаметре, с неизменным никелированным шестом, твердо вмонтированным в пол и потолок, исполняла неизменные сексуальные действия очень красивая пышная блондинка в одних узеньких кружевных трусиках. Публика здесь была покруче, в основном представители диаспор, сплошные сливки, и многих из них я знал в лицо. Как и они его. Но в этот момент все, даже незаметная охрана по стенам (кто кого и от кого здесь охраняет?) были заняты голенькими прелестями оседлавшей шест дриады, то бишь лесной нимфы, мысленно перевел я термин как бы для представителей публики и усмехнулся.

К нам скользнула девушка, точная копия той, что проводила их из вестибюля.

- Чем могу служить? Вам столик?

- Нет, дорогуша. Нам надо отсюда выбраться в какой-нибудь игральный зал.

- Я провожу..

- Сделай милость, - развлекался я.

Девушка провела.

Здесь было ещё более людно. И однако же, если в ресторане публика была собрана по национальному признаку (надо будет высянить, всегда здесь так, или заранее известный репертуар развлечений погнал братьев нацменов в одно место - скорее так, думал я), то здесь, в игорном зале, преобладали загривки налитые салом и годами; впрочем, разномастной дряни и здесь было предостаточно. я, не любивший азартные игры и редко показывавшийся в подобных местах, заранее был настроен раздражительно и скептически. И вот ещё что, интересуясь историей вопроса (все, что так или иначе имело отошение к деньгам, последние годы входило в круг моих интересов), я знал, насколько изменилось отношение к рулетке, например, за последине сто лет. Если раньше было возможно (может быть только таким образом) вмиг улучшить свое материальное положение, и из разряда всеми, в общем-то, презираемых бедняков очутиться в компании сильных, то сейчас, уже в двадцать первом веке, разбогатеть на азарте стало почти невозможно. Хозяева игральных столов остаются в выигрыше, но не игроки. Холодный расчет трезвейшего долопроизводства заменил древний аристократизм, когда джентльмен, весело проиграв все до последнего, так же весело уходил в соседний зал (может специально приготовленный для сего) и с чувтвом благорасположения ко всем, хладнокровно стрелялся.

Катя потянула его к столам. Ее волнова атмосфера денег вокруг: гул голосов, жужжание рулетки, звуки катающихся шаров. И мне показались чрезвычайно глупыми и снобистскими эти мои дилетанские мысли новоявленного джентльмена. И глупо морализировать там, где мораль давно не обитает. Я рассмеялся вслух, поймал любопытный взгляд горячих Катиных глазок, и повел её к кассе.

- Давай-ка мы наберем фишек. Ты, наверное, никогда не играла?

Она не играла.

И ещё некоторое время я с удовольствием посвящал её в тактику игры, которую сам знал чрезвычайно поверхностно, но все же больше, чем она. Я объяснил, что фишки ставят на клетки, раскрашенные по цвету - красные, черные, на числа - чет и нечет, и если выпадет выбранный цвет, или числа, выигрыш удваивается. Для примера он поставил двадцатидолларовую фишку на нечет и, так как выпала шестерка, - проиграл. Поставил на красную. Колесо раскрутилось, и шарик остановился на красном. Довольный больше блеском её глаз, чем сорока долларами выигрыша, я высыпал перед Катей все фишки. Всего поменял фишек на две тысячи долларов, и я надеялся занять её на час-полтора, пока сам займусь поисками.

- Ты давай здесь осваивайся, а я все же поищу Кошкина, - сказал я, оглядываясь по сторонам и вдруг увидел за одним из столиков в стороне, большей частью незанятых, Елену Михайловну, в компании крепкого мужчины, которого я где-то видел - да у неё же в доме, конечно, приехала с собственной охраной - и двух шикарных ципочек местного производства, может подружки детства, нет, помоложе, лет семнадцать-восемнадцать.

- Ну играй, а я пошел, - сказал я Кате.

- Да, да, играй, я здесь побуду, - рассеянно ответила она, совершенно очарованная своим первым выигрышем, только что свершившимсяю. - Я никуда не уйду.

В этом я был уверен, глядя на лихорадочный блеск её глаз, мгновенно заразившихся азартом.

Невольно выбирая кружной путь, чтобы прямолинейными целеустремлениями не привлечь внимание раньше времени, я приблизился все же к столу этой персидской княжны. Но до чего хороша, подумал я: смугло-янтарное светящееся лицо, пышные, блестящие, как черный соболий мех волосы, синие, кажущиеся черными в этом восточном, почти зловещем оформлении глаза, бархатисто-пунцовые губы - всё это детали, но они складывались в такой образ, что у мужиков в зале, даже случайно взглянувших на нее, отваливались челюсти и происходил подъем тонуса - то бишь подъем жизненных сил. У всех, кроме, как у меня, подумал я, обманывая сам себя. И тем не менее, все-таки, что-то отталкивало меня от этой дивной, дивной женщины. Все было в ней слишком, все было вызывающе прекрасно, и это "слишком" в глубине души предвещало опасность.