Читаем Хиросима полностью

23 октября, сделав госпоже Сасаки местную анестезию прокаином, доктор Сасаки произвел надрез на ее ноге, чтобы дренировать область заражения, которое не проходило даже спустя одиннадцать недель после перелома. В последующие дни гной продолжал образовываться в таком количестве, что доктору приходилось делать по две перевязки в день, утром и вечером. Через неделю она пожаловалась на сильную боль, и он сделал еще один разрез; третий разрез он сделал 9 ноября, а 26 числа увеличил его. Все это время госпожа Сасаки слабела и впадала в уныние. Однажды молодой человек, который когда-то одолжил ей в Хацукаити томик Мопассана, пришел навестить ее; он сказал, что уезжает на Кюсю, а когда вернется, был бы рад снова увидеться. Но ей было все равно. Ее нога все это время так сильно болела и так распухла, что доктор даже не пытался вправить переломы, и хотя рентген, сделанный в ноябре, показал, что кости срастаются, она видела, заглядывая под простыню, что ее левая нога была сантиметров на семь короче правой, а ступня свернута вбок. Она часто думала о человеке, с которым была помолвлена. Кто-то сказал ей, что он вернулся из-за границы. Она хотела понять, что он слышал о ее травме и что заставило его держаться от нее подальше.

Отца Кляйнзорге выписали из госпиталя в Токио 19 декабря, он уехал домой на поезде. Два дня спустя, в Ёкогаве, в одной остановке перед Хиросимой, в этот же поезд сел доктор Фудзии. Впервые после взрыва эти двое встретились. Они сели рядом. Доктор Фудзии сказал, что едет на ежегодное семейное собрание — годовщину смерти отца. Когда они начали делиться друг с другом своими злоключениями, доктор весьма увлекательно рассказал, как все места его проживания одно за другим смывала река. Затем он спросил отца Кляйнзорге о самочувствии, и тот рассказал, как лежал в больнице.

— Врачи велели мне быть осторожным, — добавил он. — Они требуют, чтобы днем я спал минимум два часа.

Доктор Фудзии ответил:

— В наши дни в Хиросиме трудно быть осторожным. Все чем-то заняты.