Читаем Химера полностью

После этих длиннющих книг пришла пора пары покороче, моих любимцев. Обе они об ориентации, дезориентации, переориентации. Обе затрагивают странствующих героев из классической мифологии, как правило сбившихся с пути. (Одна из причин, почему героям классических мифов надо знать, где лежит восток, состоит в том, что они по традиции путешествуют на запад. Но с пути они сбиваются всегда.) Первая книга в паре – серия текстов для печати, магнитофонной ленты и живого голоса, озаглавленная "Заблудившись в комнате смеха". Название ориентировочно говорит само за себя. Вторая – серия из трех повестей, называемая "Химера". Я кратко взгляну на эти повести сквозь представленную мне сегодняшней оказией линзу, и на этом мы закончим.

"Дуньязадиада", открывающая панель триптиха "Химеры", – это переоркестровка одной из моих самых любимых на свете историй: обрамляющего повествования "Тысяча и одной ночи". Вам этот рассказ знаком: царь Шахрияр настолько обезумел от сексуальной ревности, что, переспав каждую ночь с новой девственницей, поутру ее убивал, чтобы она не смогла ему изменить; молодая дочь везиря, изумительная Шахразада, отвлекает его, используя повествовательные стратегии, пока он не приходит в себя. До поры до времени я рассматривал "Тысяча и одну ночь" как пророчески опередившее свое время раннее произведение феминистической литературы: характерно, что Шахразаду зовут "Спасительницей своего пола"; как здесь показано, присущее лично царю женоненавистничество опасно не только для женщин, но и для его собственного умственного здоровья и, так как он – царь, для здоровья общественного. Позже, в процессе моего обучения писательству, я стал рассматривать эту историю как своего рода метафору: вообще – положения художников от повествования, а в частности – художников, работающих в университетских кампусах, что обусловлено целым рядом причин:

1. Шахразада должна потерять невинность, прежде чем сможет начать практиковать свое искусство. Так же обстояло дело с Эбенезером Куком; так же оно обстоит и с большинством из нас.

2. Ее публика – царь – одновременно и ее абсолютный критик. "Публика или смерть" – в полный рост.

3. И не имеет никакого значения, сколько раз она ублажала царя до сих пор; ее талант всегда на виду. Так и должно быть – в определенной степени – со всеми нами.

4. Но это ужасающее отношение также и плодотворно; за тысяча одну ночь Шахразада не только рассказала ему все эти истории, но и родила троих детей. Многое можно было бы сказать о такой параллельной продуктивности…

5. Каковая, однако, прерывается – прерывается по крайней мере производство историй, – как только царь дарует ей статус законного супружества.

Моя версия этой истории, рассказанная младшей сестрой Шахразады Дуньязадой, содержит отголоски озабоченности несколькими из этих тем. Дуньязада обозревает всю их историю для своего молодого жениха, царского брата Шахземана из Самарканда: