Читаем Химера полностью

Сделать же, как мне сразу и было поведано, она не преминула следующее: воспользовавшись окаменением всего двора, на места покойных министров она определила их жен, с помощью амазонских военных советников обучила женскую дворцовую стражу, поменяла местами мужской и женский пол всюду, где они попадались в своде основных законов, а потом - ив каждом существовавшем в городе обычае, превратив в конце концов Тиринф в абсолютную матриархию. То, что своим успехом (как, стал подозревать я, и более умеренная программа моей матушки) она обязана в основном великодушной гегемонии Персея над всей Арголидой, скорее терзало ее, чем вызывало благодарность, и, заслышав, что он прослеживает череду своих ранних приключений, она при помощи сына расставила ему простенькую ловушку. Зная, что ни одна рыцарствующая свинья не ответит на вызов женщины, она подстроила все так, что вызвал его Мегапент; дождавшись, когда Персей начал размахивать головой Медузы и щитом Афины, сынок ее в ответ выдвинул собственный зеркальный щит: угодившая в чересполосицу отражений плоть Персея превратилась в камень, камень в бриллианты, бриллианты, уже окончательно, в звезды, россыпь которых громкими криками приветствовали по ночам тиринфские женщины. Обидно, конечно, что прихвачена оказалась и сама Медуза - а также Андромеда, Кассиопея и еще несколько других, - но нельзя же приготовить сувлаки, не зарезав ягненка.

- Все это сплошные несуразицы! - вскричал я. Стражница бросила взгляд на царицу, не пора ли меня обкорнать, но, увидев, что та покачала головой, ограничилась тем, что непристойно ущипнула меня за самую головку. Ногтями. Я указал на расхождение между этим убогим отчетом о вызвезживании Персея и великолепным рассказом, вычитанным мною из документа, на основе которого я организовал свою собственную историю жизни.

- Моя неэмансипированная маленькая серенькая мышка-норушка-сестрюшка об этом рассказывала, - отвечала Антея. (Я никак не мог назвать ее Сфенебеей.) - Это ложь. Сплошной вымысел. Там, например, говорится, что Пегас - это созвездие под опекой Медузы, на какой же тогда кляче ты сюда прилетел? - Увидев, что я захвачен врасплох этим соображением, она продолжала высмеивать отражающий превосходство мужчин характер основного корпуса наших классических мифов и легенд, с которыми продемонстрировала попутно на диво хорошую ознакомленность - без сомнения, свидетельство влияния Филонои, - и который, как она утверждала, является приукрашенной записью правового ниспровержения свиньями-мужланами-патриархами былых эпох исходного и естественного мирового матриархата. "Мифология, - заявила она, - это пропаганда победителей", присовокупив, что главным мифом, поддерживаемым всеми частными мифетками, был миф о мужественности героев - не обязательно в плане грубой физической силы, где несомненное превосходство мужчины над женщиной бледнеет по сравнению с превосходством над мужчиной бессловесного быка, но в таких добродетелях, как смелость, хитрость и сексуальная удаль, и особенно - в аспекте божественного промысла при раздаче величия и бессмертия. "Вы - сплошная ложь! - яростно закончила она. - Мы собираемся вас переписать!"

Хотя я и дрожал за свой орган, но все же не сумел удержаться от замечания, что она уже немало сделала в смысле переписывания - как истории Персея, так и нашей собственной. Я не сомневался, что здесь побывал мой кумир, свидетельством тому служил окаменевший Прет, и хотя именно это конкретное событие и не было упомянуто в "Персеиде", вспомнил слова ее благородного рассказчика: "Закончить смертью обоих протагонистов древнюю братоусобицу между Акрисием и Претом" и т. д., более того, физика процесса озвезживания в описании Антеи была подобна тому, что проступило между взглядами влюбленных в кульминации этой истории. Но, как должен признать всякий, кто не слепо враждебен самой концепции геройства, моя версия обладает отзвуком подлинного мифопоэтизма, ее же - отдает трескотней самого что ни на есть оскорбительного иконоборчества. Разнобой с Пегасом объяснить я не мог; за подчиненную роль женщин как в легендарно-мифической, так и в реальной истории не чувствовал себя особенно в ответе; о своем собственном вкладе, как намеренном, так и ненамеренном, в их совокупную эксплуатацию и заметную деградацию от всего сердца сожалел (может быть, она помнит аристотелевскую диаграмму?); в отношении запутанных проблем природы/воспитания в вопросах секса и темперамента, отличия/оценки или привычных ролей/личных наклонностей и всего прочего испытывал некое любопытство, но твердого мнения не имел. Но в чем, в чем, а в своем призвании легендарного героя и полубога, равно и в том, что Мегапент совершенно к этому призванию непригоден, я не испытывал ни малейшего сомнения, кто бы чего об этом ни думал, и я буду следовать этой стезей, как и мой небосводный кузен, пока не умру или не стану бессмертным.