Читаем Химера полностью

- Ну ладно. Ты шшитаешь, што я гомошекшуалишт, прошто потому, што я шильно шепелявлю. Дожволь жаявить: альфа, хоть и правда, што кое-кто иж шановных дам шкорее жа подобный дефект реши, ошобенно - в пошлых шутках, в моем шлушае - и не в нем одном - ижьян врожден и никак не штшеплен тем или иным ображом ш мужештвенноштыо; бета, ни дефект реши, ни шекшуальные шклонношти не кажутшя мне доштойными ошмеяния, ражве што шо штороны шамого нижменного вкуша. И гамма, ну да, шлушилошь, што я гомоэротишен, но таковы же и воинштвенные шпартантшы, так-то. Прекрати ухмылятьшя: пушть я и голубой, но жутко шноровишт шо швоим мешом.

Может, так оно и было, но когда я двинулся, чтобы обрушить на него, по справедливости или же нет, весь груз разочарованности своим крушением, ко мне хромаючи шагнул весь избитый Пегас - не знаю, где он шатался до тех пор, - поджав левое крыло и правую заднюю ногу и ошеломленно потряхивая головой, - зрелище, от которого загнулся бы и самый ярый пидор. Я вспрыгнул на него, когда из-за каждого куста на спасение Мегапента поодиночке поднялся и шагнул вперед целый взвод полностью вооруженных амазонок, но Пег осел под моим весом, словно опять в Ликии. Памятуя, как обходятся амазонки с насильниками, и опасаясь, что моя былая жертва со всеми своими вполне заслуженными жалобами могла эмигрировать в Тиринф, я вытащил меч и приготовился лучше упасть на него, чем с ними сражаться или сдаться живьем - ни то ни другое не пришлось бы мне по вкусу.

- Штоп! - закричал Мегапент - и амазонской страже, и мне. - Это же мой отетш, Беллерофон! По крылатому коню видно. А ну-ка, по-кшанфшки!

Весьма уверенно и на горе мне, словно рыбачьи жены на равнине у Ксанфа, все, кроме одной, амазонки развернулись и, судорожными рывками задрав вверх хитоны, спустили колготки, мечтательно метя в меня полнолуниями своих задниц. Диссидентка, коротко стриженная малолетка, вложила свой меч в ножны и с отвращением на лице величаво проследовала прочь. С вполне понятным мне отвращением: приглядевшись повнимательнее, я даже засомневался, настоящие ли это амазонки: кожа у всех была чересчур белой, ляжки и попки на глаз слишком мягки, голоса излишне женственны, костюмы щеголеваты. Даже Пегас, единожды принюхавшись, потерял к ним всякий интерес.

- Сдаюсь, - провозгласил я. - Все тут наперекосяк. Сообщите царю Прету, что я готов составить ему компанию. И передайте моей жене, что если идея этой шуточки принадлежит ей, меня она не забавляет.

Не позабавило это и моих захватчиц, каковыми они в конечном счете оказались.

- Спокойно, свин, - пробормотала их лидерша и приказала своей команде, покрепче связав запястья, отвести меня на накинутой на шею веревке к царице Сфенебее. - И никаких номеров, - предупредила она меня, - или я тут же перепаяю тебе по яйцам.

- Полегше, - вступился за меня Мегапент. - Он вшё же мой отетш, полубог. Привет, пап.

- Черт меня побери, если это ко мне, - огрызнулся я. - Даже не знаю никого по имени Свино-как-там-еще. А кроме того, наполовину полубогов не бывает. Где Прет? Оставь мою тунику, черт бы тебя побрал!

- Нам приказано тебя не холостить - если ты только нас до этого не доведешь, - сообщила их командирша, каковая, хоть я уже и не сомневался, что не амазонка, выглядела весьма многообещающе. - По правде, это доставит мне удовольствие. Ты, принц, отправляйся теперь домой и сообщи своей матушке, что мы накрыли ее давнишнего хахаля. А мы по дороге покажем ему Прета.

Мегапент надул губы. Озадаченный и ошалевший, но в конечном счете беспомощный, я был раздет и отведен в город. Лавочники и праздношатающиеся зеваки, все женщины, насвистывали и отпускали хамские замечания о моих мужских причиндалах. Несколько мужчин с опасливым любопытством пытались разглядеть меня из-за приспущенных портьер. Несколько других, молодых и ярко накрашенных, с ухмылками висли на руках сопровождавших их матрон средних лет или притворялись смущенными и прятали лица за веерами.

- Где Антея? - спросил я. - Что случилось с городом?

- Вопросы будет задавать царица, - отрезала моя пленительница, испробовав большим пальцем остроту своего клинка. - А ты заткнись и слушай.