Кроме того, мусульмане покупали на Западе металлы, меха, древесину для кораблестроения. Отсталой и бедной Европе было почти нечего предложить, а то, что она покупала, предназначалось для ничтожного меньшинства, и, в основном, речь шла о предметах роскоши, которые она не производила, в частности, о тканях. Высшее духовенство и аристократия носили платья из пурпурного, расшитого золотом шелка. Так, одеяния Карла Великого и его дочерей произвели сильное впечатление на поэтов. Людовику Немецкому пришлось издать указ, запрещавший солдатам одеваться в вышитый шелк. Алкуин осуждал священнослужителей, которые растрачивали церковные средства на роскошные одежды. Кроме того, Европа ввозила специи, в небольших количествах, лекарственные травы, слоновую кость, листовое золото и серебро.

Таким образом, между Западом и Востоком наметились некоторые торговые пути. Один исходил из Англии, пересекал Бретань и вел к Лиссабону, а затем к мусульманским портам Атлантического побережья. Другой начинался в Германии и стране франков, а потом, пройдя через Нарбон, заканчивался в Испании и Северной Африке. Итальянские порты — Амальфи, Гаэта и Салерно — также начали играть свою роль посредников по отношению к городам Северной Африки — Тунису, Фустату и Кайруану. Скандинавские и русские торговцы, со своей стороны, присылали в Багдад меха, оружие, мед и воск, лошадей и, естественно, рабов. Обратно они увозили ткани, блюда, серебряные монеты. Доставка осуществлялась караванами, которые, как правило, двигались вдоль рек — Дона, Волги, Днепра, выходили к Каспийскому и Черному морям, а там происходила стыковка с мусульманскими купцами из Азербайджана, Гургана, Хорезма, но некоторые из последних достигали Киева, верховий Волги и Балтики.

Таким образом, мусульманский мир оказался в эпицентре мощного коммерческого движения, соответствовавшего развитию потребления, которое само по себе является источником новых видов деятельности. Этот стимул к потреблению обеспечил исламской цивилизации материальную базу, без которой она, наверное, никогда не смогла бы достичь такого блеска. Именно это процветание, опиравшееся на сильную политическую власть, позволило империи Аббасидов стать тем тиглем, в котором соединились достижения близких и далеких цивилизаций и откуда берет одно из своих главных начал средневековая Европа.

ГЛАВА IX

ЖАЖДА ЗНАНИЯ

Чернила ученого священнее, чем кровь мученика.

Омейяды, великие строители и дилетанты, охваченные тоской по арабской и бедуинской поэзии, по-видимому, практически не поддались интеллектуальным влияниям империй, которые разрушили. Тем не менее с конца VII в. некоторые халифы имели библиотеки: первым из них стал Муавия, затем принц Халид, сын Язида I. Ибн ал-Адим сообщает нам, что «он призвал группу греческих философов, живших в Египте и способных ясно и красноречиво выражаться на арабском. Он попросил, чтобы они перевели с греческого и коптского труды по алхимии. Это были первые переводы, сделанные на земле ислама»[133]. Однако подобные произведения оставались единичными, и единственный знаменитый автор этой эпохи, Джабир, или Гебер, из латинских переводов алхимических текстов, вероятно, был целиком и полностью измышлен исмаилитскими миссионерами IX и X вв. по политическим причинам[134]. Таким образом, до Аббасидов никакой собственно арабской науки не существовало.

Только изучив работы древнегреческих авторов, иранцы, индийцы, а также арабы произвели собственные оригинальные труды. Ислам усвоил наследие предшествовавших ему культур, а затем, в X и XIII вв., передал его Западу.

Наследие древних