В газете по-прежнему было двенадцать страниц, но доля собственных статей резко сократилась, а объем материалов, купленных у информационных агентств, наоборот, возрос. Газета так и выходила в мрачном черно-белом формате, тогда как другие издания — в рамках борьбы с телевидением — переходили на цвет и печатали яркие иллюстрации.

Следующий соперник оказался еще страшнее: интернет.

Поначалу многие газеты и журналы открывали собственные сайты и брали плату за доступ к контенту. Но читатели попросту перешли на бесплатные источники информации. Так что СМИ стали вываливать в Сеть все больше и больше бесплатных материалов, с надеждой на то, что реклама поможет наконец покрыть их ужасные расходы на печать.

Реакция нашей газеты была своеобразной: они ничего не стали делать. Редактор раздела «Поправки» Герман Коэн отказывался даже обсуждать возможность создания сайта. «Интернет имеет такое же отношение к новостям, — говорил он, — как гудки машин к музыке».

«Обвал рынка на фоне угрозы снижения темпов роста в Китае»

Финансовый директор

Эбби Пиннола

Перед входом в самолет Эбби впадает в привычное забытье: на время перелета ее всегда охватывает апатия, мозг словно заливают травильным раствором. Пребывая в таком состоянии, она готова жевать все, что попадается под руку, подолгу разглядывать чужую обувь, на нее нападает философское настроение, а под конец она становится плаксивой. Она разглядывает сидящих в зале вылета: молодые парочки воркуют, пожилые мужья читают книги о былых войнах, влюбленные слушают музыку в одних наушниках на двоих, все перешептываются насчет магазинов дьюти-фри и задержанных рейсов.

Она заходит в самолет, моля бога, чтобы он не оказался забит пассажирами. Перелет от Рима до Атланты длится одиннадцать часов, и ей не хотелось бы лететь в тесноте: Эбби планировала поработать и поспать, именно в таком порядке. Краем глаза она замечает, что в ее ряду останавливается какой-то мужчина и принимается изучать, что написано у него в билете. Она поворачивается к окну, изо всех сил надеясь, что он пройдет дальше. (Однажды она позволила попутчику вовлечь себя в разговор, и это оказался самый длинный полет в ее жизни. Он заставил ее играть в «Скрэббл», причем настаивал, что слово «уг» существует. И с тех пор Эбби взяла за правило не заводить разговоров в самолетах.)

«Ну и ну», — говорит мужчина и садится рядом. Самолет еще и с места не сдвинулся, а он уже пытается завязать беседу. Эбби нервно дергается и еле слышно хмыкает, но к нему не поворачивается.

Мужчина смолкает.

В себя она приходит, когда самолет начинает набирать высоту. Эбби замечталась. О чем? Этого она вспомнить не может. Ей надо бы достать кое-какие папки из багажной полки, но пока еще горит индикатор «пристегните ремни». Так что она возвращается в свое забытье, смотрит в окно отсутствующим взглядом, глядя на простирающуюся под ними перину облаков, у которой нет ни конца ни края.

Эбби внимательно рассматривает свои ногти, начиная волноваться за Генри, поскольку тот не хочет ехать на каникулы к отцу в Лондон, а он уже почти в таком возрасте, что и не вынудишь. Может, этим презрением к отцу он хочет продемонстрировать свою верность матери? Она одновременно надеется, что это и так, и не так. Она все же думает, что до определенного возраста его надо заставлять. Лет, может, до шестнадцати?

Ну ради всего святого! Хватит! Эбби изо всех сил старалась не обращать внимания, но если этот идиот, что уселся рядом с ней, не уберет свою руку с края подлокотника, она придушит его мешком для блевоты. Она изгибает локоть так, чтобы доставить ему максимальное неудобство, потихоньку вонзаясь в его предплечье. Ну и когда он уступит?