Читаем Халтурщики полностью

Орнелла сидит на диване в гостиной с газетой на коленях и теребит нижнюю губу. С кухни слышно, как Марта, уборщица, отрывает куски бумажного полотенца: она обязана перекладывать бумагой стопку кастрюль и сковородок, чтобы они не поцарапались. Это одно из многих правил, которые нарушали предыдущие домработницы, а их были десятки. Одних уволили за опоздания. Других — за наглость. Кто-то воровал, кого-то в этом подозревали. Кто-то был не в состоянии выучить правила, кто-то не хотел, кто-то оставлял пыль под кроватью. Марта проработала тут уже почти два года, и пока упрекнуть ее было почти не в чем, за исключением того, что она полька: Орнелла считает это недостатком. К тому же у Марты для уборщицы слишком хорошая фигура, хотя это компенсируется тем, что на лице у нее нет живого места от прыщей. Когда она чем-то смущена или когда ее ругают, Марта смотрит вниз, на щетку, и улыбается. Никто ни разу не воспринял этот жест как вызов, все видят в нем покорность. Что удачно при такой хозяйке, поскольку, по меркам Орнеллы, хорошей быть просто невозможно.

Марта осторожно прокрадывается в гостиную, держа бутылку с жидкостью для мытья окон. На ней кремовые туфли-лодочки на каблуке, чулки, костюм с узкой юбкой и кружевная шаль — для уборки наряд не самый подходящий, но она пришла прямо с мессы. Орнелла переняла у своего усопшего мужа неприязнь к религии и настояла, чтобы Марта убиралась по субботам.

— Ну, в каком настроении с утра был Господь? — интересуется Орнелла. — Сказал обо мне что-нибудь хорошее?

Марта машинально улыбается, глядя на окно. Сложно сказать, дошел ли до нее смысл. Говорят они по-английски, но Орнелла, тысячу раз побывавшая на дипломатических приемах, владеет им в совершенстве, а Марта знает лишь самое необходимое. Она выдерживает небольшую паузу, ожидая, не скажет ли хозяйка еще чего. Но та молчит, и Марта распыляет голубое облачко чистящей жидкости, капли оседают на стекле и через некоторое время сбегают вниз. Сегодня она старается сделать все быстрее, чем обычно, потому что внизу ее ждет Войцех, ее муж. Он сидит в парке на скамейке и качает ногой, задевая ботинком землю и поднимая пыль, пачкая штанину дешевого серого костюма, который Марта погладила ему сегодня утром.

— За последние две недели одно племя в Руанде вырезало несколько сотен тысяч человек из другого племени, — возмущается Орнелла, стуча тыльной стороной ладони по газете, в которой напечатана эта статья. — Как можно за такой короткий срок уничтожить столько человек? Даже чисто технически — как? И почему об этом молчали, когда события были в самом разгаре? Почему статья появилась, когда все уже случилось? — Орнелла бросает взгляд на протирающую окно Марту. И продолжает: — В статье на первой странице Ллойд Бурко пишет, что так ведут себя не только африканцы. Югославы не лучше, а они же европейцы. Все друг друга убивают. Возможно, во время холодной войны действительно было лучше. Ты, Марта, наверное, со мной не согласна, ведь все это напрямую тебя коснулось. Ты же полька. Но это была хотя бы холодная война. Вот, послушай: «Мир человечеству противен. Мы творим зло, повинуясь инстинктам». Это слова Ллойда Бурко. Неужели это правда? Не могу поверить.

Марта собирает оставленные в разных местах тряпки, моет их, выжимает и запихивает под раковину на кухне. Осталась последняя задача: она выносит в коридор стремянку, забирается на самую верхнюю ступеньку и открывает антресоль, заваленную газетами. Слева сложены номера, которые Орнелла уже прочла, остальные лежат справа. Марта достает завтрашнюю газету, от 24 апреля 1994 года.

— Нет! — кричит Орнелла, вцепившись в стремянку. — Я этот номер пока не хочу читать. Я попрошу его достать, когда захочу. Я пока только на двадцать третьем апреля. Марта, я скажу, когда понадобится. Не гони.

Марта спускается и берет положенное вознаграждение — двадцать евро, — кивая и что-то бормоча. Потом она спешно покидает квартиру и выдыхает, лишь спустившись на следующий пролет.

Орнелла осматривает квартиру, дабы убедиться, что уборщица недаром взяла с нее деньги: прихожая, спальня, ванная, кабинет, столовая, кухня, терраса, гостевая комната, гостевая ванная, гостиная. Марта, как обычно, сделала все безупречно, что Орнеллу не особо радует.

Она усаживается на диван и откашливается, часто моргает, словно это поможет ей лучше видеть, и внимательно изучает первую страницу газеты от 23 апреля 1994 года, которую она изучает уже три недели. Она никак не может перейти к другому номеру. Следующего — от 24 апреля 1994 года — она все же слишком сильно боится.