На следующее утро пришел я, как обычно, в институт спозаранку, только закончил пол мыть, смотрю: чьи-то ноги по коридору идут, обутые в грязные, перепачканные в глине ботинки. Разогнулся я — директорские ноги. Не сдержался я и закричал на директора:

— Ты чего ж это тут натоптал, для тебя я, что ли, пол мыл?!

— Извините, пожалуйста, — смутился директор, — я забыл ноги вытереть.

— Дома-то, небось, не забываешь. А пришел на работу и забывать начал, — разволновался я, — дома-то жена заставила бы самого убирать.

— Я больше не буду, — пробормотал директор и скрылся в своем кабинете.

Зашел я в обеденный перерыв к нему в кабинет прибраться. И что же я увидел: на полу бумажки валяются, окурки из цветочных горшков торчат. Опять разнервничался я.

— Ты почему не уважаешь труд уборщицы? — закричал я. — Для тебя специально пепельницу поставили. Так чего же ты в горшок окурки суешь? Зачем бумажки на пол бросаешь, в корзину попасть не можешь?

Застыдился директор.

— У нас тут совещание было…

— Знаю я ваши совещания. Никакой управы на вас нет. В следующий раз самих заставлю убирать!

Промямлил что-то директор и выскочил в коридор.

На другой день снова мою полы и вижу: директорские ноги идут. Ну что ж, не такие грязные, как вчера, но все-таки и не совсем чистые.

— Опять наследил? — улыбнулся я иронически.

— Слякоть на улице, — оправдывался директор.

— Ты дома в тапочках ходишь? — поинтересовался я.

— В тапочках…

— Ну вот и здесь ходи в тапочках.

Стал директор с мешком на работу ходить, как школьник. Переоденется в гардеробе в тапочки и грязь не натаскивает. А другие сотрудники продолжали безобразничать: и бумажки на пол бросали и курили, где не положено. Измучился я с ними.

Пожаловался я на свою судьбу гардеробщице Ирине Леопольдовне.

— Да ведь они же изверги, — объяснила мне Ирина Леопольдовна.

— Изверги и есть, — подумав, согласился я.

— И ведь сами не работают, только болтают и по коридорам шатаются, мусорят.

— Ты уж мне поверь, Ирина Леопольдовна, — заверил я ее, — совершенно не работают, только дурака валяют. Сам таким дармоедом был.

Прошел тут мимо нас директор, бросил свой окурок в урну, да промахнулся. Оборвалось во мне что-то, метнулся я к нему, замахнулся тряпкой и заорал:

— Подбери окурок!

Вздрогнул директор, подобрал окурок и юркнул к себе в кабинет. Раздались оттуда всхлипы, а потом сдавленные рыдания.

— Ничего, ничего, — как бы успокоила его Ирина Леопольдовна, — вести себя по-людски надо.

А через некоторое время выглянул из кабинета заплаканный директор и сказал мне:

— Вольдемар Иванович, я беру вас научным работником, только из уборщиц уходите.

— Еще чего! — возмутился я. — Я только человеком себя почувствовал. Ни в жисть не соглашусь в научные работники идти.

Снова заперся у себя директор и долго не вылезал. А о чем он там думал, я не знаю. Может, решил увольняться по собственному желанию, может, решил человеком стать, а может, задумал в уборщицы податься.

<p><strong>КЕМ НЕ БЫТЬ</strong></p>

Встретил я как-то Гришу.

— Попал в институт? — поинтересовался я.

— Попал, — раздулся от гордости Гриша.

— В какой?

— Мясо-молочный.

Улыбнулся я снисходительно.

— А ты? — спросил Гриша.

— Я не попал. Во ВГИК.

— Молодец! — с уважением взглянул на меня Гриша.

Встретил я через год Гену.

— Попал? — полюбопытствовал Гена.

— Нет, — говорю, — не попал. В иняз. А ты?

— А я попал, — как бы оправдываясь, признался Гена. — В автодорожный. Куда уж мне!

С почтением стали ко мне относиться товарищи.

«Куда же, — думаю, — мне на будущий год не попасть?»

<p><strong>РАЗГОВОР</strong></p>

Зазвонил телефон. Я снял трубку.

— Это ты?

— Я.

— Ты почему опять после обеда удрал с работы?

— Так я же, — говорю, — в поликлинику пошел.

— А вчера почему опоздал?

— Я тетю на вокзал провожал.

— А позавчера почему пришел на работу в нетрезвом виде?

— Так ведь после свадьбы.

— Смотри, Вася, ты у меня доиграешься!

— Почему же Вася? — обиделся я. — Я Вова.

— Пискунов?

— Нет, Данилов.

— Извините, — сказал неизвестный, — я не туда попал.

И бросил трубку.

<p><strong>РАНЬШЕ</strong></p>

Отключили у нас в доме горячую воду.

— Почему нет горячей воды? — спросил я в жэке.

— И не стыдно тебе? — укоризненно покачал головой техник-смотритель. — Ты из-за горячей воды скандалишь, а раньше-то вообще никакой не было, из колодца носили. Эх, молодежь…

Стыдно мне стало. Вернулся я домой, а у нас свет погас. Позвонил я технику.

— Свет тебе понадобился, — пристыдил он меня, — а раньше совсем света не было, при лучине сидели.

Сидел я в темноте, сидел, и вдруг голова заболела. Хотел врача вызвать, а потом раздумал: раньше-то средняя продолжительность жизни была 30 лет, а мне уже 35.

<p><strong>ОТКРЫТИЕ</strong></p>

Прибежал я на работу, вижу: направляется ко мне Самсонов.

— Поздравляю! — сказал Самсонов, загадочно улыбаясь.

— Спасибо, — говорю, — и вас тоже.

С чем же, думаю, он меня поздравляет? Праздник, что ли, какой сегодня?

Только зашел в наш кабинет, как Архипчук тут же бросился меня обнимать.

— Поздравляю! — прохрипел он.

— Спасибо, — говорю. — И тебя тоже.

— А ты меня с чем поздравляешь? — удивился Архипчук.

— А ты меня с чем?

— Я тебя с открытием.