Читаем Казна императора полностью

Как только зарубки были найдены, Седлецкий первым делом сориентировал план. Потом, пользуясь указаниями сопроводительной записки, приказал растянуть между оставленными метками две заранее припасенные веревки, и они, образовав косой крест, пересеклись почти на середине поляны.

Дальше все было ясно. Азартное нетерпение охватило всех, и, забыв про усталость, стрелки, сняв с вьюков лопаты, принялись поспешно рыть в указанном месте. Уже через четверть часа, когда землекопы углубились чуть ли не на метр, первая лопата звякнула о металл. Еще десяток энергичных гребков, и перед взором столпившихся над только что вырытой ямой людей возникла крышка окованного железом ящика.

Чикин не в силах сдержать нетерпения спрыгнул в яму, руками разрыл с одной стороны землю и, ухватившись за вкрученное сбоку кольцо, рванул. Приржавевшие петли взвизгнули, крышка пошла вверх, и, первым заглянув внутрь, Чикин зло выматерился. Ящик был абсолютно пуст, только серые комья земли, просыпавшейся в середину, четко выделялись на желтых, не успевших потемнеть досках…

* * *

К своей неожиданной популярности Тешевич остался, в общем-то, равнодушным и менять устоявшийся жизненный ритм вовсе не собирался. Больше того, всегдашняя апатия навалилась на него с новой силой, чему, пожалуй, немало способствовала экстравагантная выходка пани Стефании.

Поручик не только ни к кому не поехал с визитами, а наоборот, сидел в своей усадьбе, как барсук, до тех пор, пока однажды управляющий пан Врона не привез из города письмо. Штемпель был варшавский, и Тешевич целую минуту не решался вскрыть конверт. Наконец он взял нож, сорвал заклейку и радостно вздрогнул. Да письмо было от наконец-то давшего о себе знать Сашки Яницкого!

В первый момент Тешевич даже не понял, о чем пишет друг, но по мере того, как поручик второй и третий раз пробегал глазами строчку за строчкой, его все более охватывало беспокойство. Уж очень странным был тон письма, и за короткими, порой шутливыми фразами угадывался какой-то непонятный надрыв.

Дочитав густо исписанный листок, Тешевич, не выпуская письма, положил руки на колени и задумался. Слишком хорошо он знал Сашку Яницкого, чтобы не понять главного — там что-то случилось. И если уж Сашка ни единым словом не коснулся истинной причины, вывод для Тешевича был однозначным — надо ехать. Приняв решение, поручик подошел к столу, не садясь, набросал на листке короткую фразу и вышел из кабинета.

В столовой, прежде чем сесть за стол, где его уже ждал приглашенный к обеду пан Пенжонек, Тешевич протянул ему аккуратно сложенный листик.

— Не откажите в любезности… Пошлите кого-то в город, телеграмму надо отправить.

— Телеграмму? — переспросил Пенжонек и, принимая листок, внимательно посмотрел на Тешевича. — Куда?

— Пану Яницкому. В Варшаву, — ответил Тешевич и, чтобы избежать ненужных расспросов, весело добавил: — Думаю немного развлечься…

— Ну наконец-то, сколько можно сиднем сидеть! — Пенжонек расплылся в улыбке и тут же деловито спросил: — Когда едете?

— Да уж если решил… — Тешевич секунду подумал. — Пожалуй, завтра.

Несмотря на телеграмму, Яницкий встречать Тешевича не пришел, и сколько не вглядывался поручик в перронную суматоху, Сашки нигде не было. Уяснив это, Тешевич поначалу рассердился, но, выбираясь из вокзальной сутолоки, несколько остыл, и странное невнимание, наложившись на тон письма, заставило поручика всерьез обеспокоиться. Теперь Тешевичу было не до всяких там пустяков и, свистнув первого попавшегося «ваньку»[48], он велел гнать по знакомому адресу.

Еще в дверях, увидав физиономию низко кланявшегося лакея, поручик коротко бросил:

— Пан Яницкий… Где?

— О, не извольте беспокоиться, пан Тешевич, — лакей наклонился так низко, что поручик перестал видеть его лицо. — Пан Яницкий ждет вас.

— Ждет? — поручик подождал, пока лакей выпрямится. — Здесь?

— Так, пан… — слуга провел Тешевича к лестнице. — Прошу наверх.

Тешевич нашел Яницкого в небольшой комнате рядом с гостиной. Шурка полулежал на кушетке, пристроив туго забинтованную ногу на мягкий пуф. Тешевич бросился вперед, обнял брата, и почти минуту они молча сидели, прижавшись друг к другу, прежде чем Тешевич, слегка отстранившись, спросил:

— Саша… Ты как?

— Да что я… Аля! — Яницкий тряхнул Тешевича за плечи. — Я ж тебя живым увидеть не чаял. Нам передали потом, что вы… Там… Все…

— Про это долго рассказывать, Саша, — Тешевич нахмурился. — И тяжело… Ты извини, я потом расскажу. Ты как письмо послать догадался?

— Во, чудак, — рассмеялся Яницкий. — Ты ж моего домоправителя так пугнул, что он первым делом, как меня увидел, все про тебя выложил, а ты удивляешься…

— Ну да, конечно, я как-то забыл… — Тешевич улыбнулся и показал рукой на повязку: — С ногой-то что, Саша? Ты как добирался?

— Я, Аля, из Маньчжурии… Из Харбина… Прямиком шел.

— Через Россию? — изумился Тешевич. — Один?

— Нет, с напарником. Надежный мужик. Прошли легко, да вот в самый последний момент не подфартило. И границу перешли, и речку переплыли, а уже на польской стороне краснопузые пулей достали. Не поверишь, от воды на карачках лез.