Читаем Казна императора полностью

И хотя, благодаря тому, что на карте имелась часть железной дороги (как выяснилось, это был район двенадцатого разъезда), картографы долго не могли понять, в чем дело, пока кто-то из них не догадался провести линию, четко разграничивающую оба масштаба.

Другой, весьма немаловажной причиной задержки с выходом было то, что вдоль железной дороги стало очень и очень неспокойно. Отряды то ли повстанцев, то ли партизан шастали по тайге, и удаляться от полотна больше чем на десяток верст было небезопасно. Во всяком случае, члены «тройки» долго прикидывали все «за» и «против», пока все-таки решились выступить.

Правда, вблизи двенадцатого разъезда крупных деревень не имелось, но на всякий случай Седлецкий, опасаясь соглядаев, распорядился выступить с бивуака затемно. В свою очередь Чикин приказал своим кавалеристам быть начеку, и они так и ехали, держа драгунки не на ремне, а поперек седла.

Из-за этого всякая вспугнутая по дороге дичь вызывала тревогу, но по мере удаления от обжитых мест все понемногу успокоились, и где-то во второй половине дня, одолев по тайге верст двадцать пять-тридцать, отряд вышел на довольно большую прогалину.

Проводник, так и вышагивавший всю дорогу во главе отрядной колонны, остановился на самой середине поляны и, обращаясь к подошедшему Чикину, удовлетворенно сказал:

— Ну вот, капитана, здеся…

Проводника-китайца как отличного знатока местности и верного человека Чикину, подбиравшему группу, рекомендовали местные товарищи, и Седлецкий, видевший зверолова до сих пор только мельком, на разъезде, сейчас с удивлением присматривался к этому, прямо-таки майн-ридовскому типу.

Для похода в тайгу китаец оделся в выцветшую, латаную рубашку из синей дабы, подвязанную таким же старым кушаком, к которому были подвешены охотничий нож и лопаточка для копки жень-шеня. Довершали наряд самодельная обувка из шкуры лося и повязанная на голову чистая полотняная тряпица.

Да, этот Че-Юнь (так звали проводника) никак не походил на обычного китайца-рабочего. Особенно поразили Седлецкого его руки с длинными пальцами, горбоносый профиль и какой-то особый отпечаток на лице, явно свидетельствовавший, что этот человек был знаком совсем с другой жизнью.

Седлецкий хмыкнул, стряхнул секундное наваждение, вызванное экзотическим обликом китайца, и начал осматриваться по сторонам. Судя по всему, именно здесь оканчивался десятиверстный масштаб карты, и надо было каким-то образом привязаться к местности, чтобы определить, на какое место указывает план.

Подозвав Сатикова, который после верховой прогулки едва слез с лошади, Седлецкий взял у него карту, сопроводительную записку и углубился в их изучение. Судя по всему, связывающим звеном для обоих масштабов была та самая звериная тропа, по которой они и добирались сюда.

Еще раз внимательно прочитав расшифрованную записку и снова глянув на план, Седлецкий обратил внимание, что там помечен квадратик строения, не упоминавшийся в описании. Теперь, добравшись до места, таиться от кого-либо из спутников было смешно, и Седлецкий, отбросив всякую конспирацию, прямо обратился к китайцу:

— Скажите, Че-Юнь, а никаких домов тут поблизости нет?

— Не, капитана, — глаза китайца сразу превратились в узкие щелочки. — Домов нету, фанза была, там дальше…

Проводник неопределенно махнул рукой в сторону, но Седлецкий, отлично понимая, что поиски так и так с чего-то начинать надо, коротко приказал:

— Веди туда!

Отряд снова углубился в тайгу, и примерно минут через сорок Че-Юнь вывел колонну на другую поляну. Дождавшись, когда Седлецкий подъехал к нему, проводник показал на убогое строение, полускрытое деревьями.

— Вот, капитана, пришли.

Седлецкий присмотрелся внимательнее. Звериная тропа вывела их к явно брошенной охотничьей фанзе. Крыша ее покосилась, и только поднятая на столбы кладовая, устроенная рядом, выглядела целой. Оба эти сооружения привлекли внимание Седлецкого, и сразу заметивший это китаец принялся пояснять:

— Там, капитана, раньше охотники были. Шкурку клали, панты…

Но Седлецкий уже не слушал проводника. Возникшая подспудно мысль внезапно приобрела ясность, прямоугольнички плана замаячили перед глазами, Седлецкий поспешно развернул карту и наконец-то все понял. Расстояние между нарисованными квадратиками, обозначившими фанзу и кладовую, давало главное — масштаб.

Оторвав взгляд от карты, Седлецкий совсем другими глазами посмотрел на поляну и приказал:

— Товарищи! Всем искать зарубки!

Поняв, что наконец-то они добрались до места, стрелки спешились и, привязав лошадей, начали тщательно осматривать стволы деревьев, окружавших поляну. Сначала ничего не попадалось, но вот один стрелков, зашедший чуть глубже, весело крикнул:

— Есть!

Теперь, когда стало ясно, где искать, остальные зарубки нашли быстро. Их было всего четыре — крестообразные, нанесенные низко, у самого комля, они были почти незаметны и очень походили на следы топора, оставленные лесорубом.