Читаем Казанова полностью

Теперь Казанова приступил к делу. Он отодвинул кровать в сторону, зажег лампу, опустился на пол и стал складывать щепки на платок, рядом с собой. Острием пики он ковырял доски, отломил первые две щепки толщиной с пшеничный стебель, скоро они стали толще. Доска была из лиственницы в шестнадцать дюймов ширины. Он начал на месте, где сходились две доски.

Так как там не было ни гвоздя ни железной скобы, то все шло гладко. Через шесть часов он завязал платок в узел, чтобы на следующее утро спрятать щепки под кучами бумаги. За первые три недели он окончил три доски, но добрался до слоя мрамора, который в Венеции зовется "terrazzi marmorin". Такой пол распространен в лучших домах Венеции, заменяя самый хороший паркет.

В отчаяньи он вспомнил рассказ Тита Ливия, как Ганнибал, пробивавший путь через Альпы, вначале размягчал скалы уксусом, а потом дробил их. Поэтому Казанова вылил в дыру фляжку крепкого винного уксуса и покончил с мрамором, то ли от уксуса, то ли от новой силы, с которой он острием задвижки крушил замазку между кусками мрамора.

Однако в 1791 году Казанова написал графине Ламберг: "Читают у Тита Ливия, что Ганнибал победил Альпы уксусом. Только слон может сказать такую глупость. Тит Ливий? Ни в коей мере. Тит Ливий не был дураком. Тит Ливий сказал aceta, то есть топором, а не aceto, не винным уксусом".

Через четыре дня мозаика была разрушена. Под слоем камня снова находилась доска. Она должна быть последней, или, если считать от потолка, первой. Работать над ней было тяжело, так как дыра была уже глубиной в локоть. Тысячу раз он молился. После молитвы он становился сильнее.

25 мая в Венеции праздновали явление святого Марка в символической форме крылатого льва в церкви дожей, праздник продержался до конца девятнадцатого века.

В этот день Казанова лежал на животе нагим и истекающим потом и работал, рядом стояла зажженная лампа. Вдруг с ужасом он услышал задвижку первого коридора. Он погасил лампу, бросил пику в дыру, туда же полетел платок со щепками, проворно подвинул кровать на место, швырнув на нее мешок с соломой и матрас. Потом как мертвый он упал на постель. Дверь открылась. Лоренцо почти наступил на него; когда Казанова вскрикнул, Лоренцо сделал шаг назад и сказал: "О боже, господин, я вам сочувствую, здесь можно задохнуться, как в печке. Вставайте и благодарите господа, что он дает вам сотоварища. Входите Ваше превосходительство!", сказал он несчастному новому заключенному.

Тот в ужасе отступил при виде нагого человека, пока Казанова впопыхах искал рубашку.

Новому показалось, что он попал в ад: "Где я? Великий Боже, что за дыра! Жарища! Вонь! Кто там?"

Но едва разглядев, он воскликнул: "О! Это Казанова!"

Казанова сразу узнал аббата графа Томмазо Фенароли из Брешии, любезного и богатого человека пятидесяти лет, любимца хорошего общества. Он обнял Казанову, который сказал, что ожидал увидеть здесь кого угодно, только не его, причем граф и Казанова растроганно прослезились. Когда они остались одни, Казанова сказал, что предложит ему свою постель в присутствии Лоренцо, но он должен отклонить ее, а также не ждать, что камеру будут убирать, он позже скажет ему о причине. Блохи, сверепствовавшие ночью, принудили Казанову признаться, почему он не позволяет убираться. Он все ему показал.

Какое тщеславие! Чтобы не быть принятым за грязнулю, он бросает жизнь на кон и выдает тайну своей жизни и смерти.

Когда графа Фенароли через восемь дней освободили, они поклялись в вечной дружбе. На следующий день Лоренцо произвел расчет. Казанова получил четыре цехина, которые подарил жене Лоренцо. 23 августа он увидел свою работу оконченной и назначил побег на день святого Августина, на 27, потому что в этот день собирался большой совет и в "буссоле" , в комнате, рядом с которой он должен был прокрасться, чтобы спастись, не оставалось никого.

Но днем 25 случилось нечто ужасное. Через сорок лет он дрожал от одной мысли об этом. Он услышал шум задвижки, у него началось столь сильное сердцебиение, что он подумал, что умирает. Он упал на стул. Лоренцо сказал через глазок: "Поздравляю! Хорошая новость!"

Он подумал, что освобожден, и уже боялся, что находка дыры в полу вернет его назад. Лоренцо вошел и приказал идти за ним.

"Подождите, пока я оденусь."

"Не надо! Вы только перейдете из этой гнусной камеры в другую, где через два окна будете видеть пол-Венеции и сможете ходить в полный рост".

Он чувствовал, что близок к обмороку: "Дайте мне уксусу и скажите секретарю, что я благодарю трибунал за милость, но хочу остаться в моей камере".

"Вы с ума сошли? Вас переводят из ада в рай, а вы отказываетесь? Марш вперед! Я помогу перенести вещи и книги". Он почувствовал себя легче, когда Лоренцо приказал сбиру перенести кресло, где лежало его оружие.