Читаем Катрин Блюм полностью

— Ну что же, — сказал аббат, — несмотря на риск возвратиться домой поздно ночью пешком, я вовсе не хочу покинуть вас. Так как я сомневался, что быстро уйду отсюда, и предвидел, что могу задержаться, то попросил господина кюре заменить меня во время вечерни и при выносе Святых Даров!

— Браво! Вы возвращаете мне хорошее настроение, аббат!

— Тем лучше! — сказал аббат, беря его под руку. — Мне сей час очень нужно ваше хорошее настроение!

— Почему? — удивленно спросил Гийом.

— Потому что иногда вы бываете ворчуном!

— Ну и..?

— А сегодня… — Аббат остановился и внимательно посмотрел на Гийома.

— Что? — спросил главный лесничий.

— Сегодня у меня есть к вам две-три просьбы, дорогой друг!

— Две или три просьбы?

— Пусть сначала будут две, чтобы вас не испугать!

— А за кого вы просите?

— Да вы уже, наверно, знаете, дядюшка Гийом: каждый раз, когда я обращаюсь к вам с просьбой, это значит, что я протягиваю руку, чтобы сказать: «Дорогой мсье Ватрен, подайте, ради Христа»!

— Ну, так в чем же дело на этот раз? — смеясь, спросил дядюшка Гийом.

— Речь идет о старом Пьере!

— Ах да, бедный малый! Я знаю о его несчастье. Этот бродяга Матье добился того, что мсье Рэзэн его выгнал!

— Он служил у него двадцать лет, и всего лишь из-за письма, которое он потерял позавчера…

— Мсье Рэзэн был неправ, — сказал дядюшка Гийом, — я ему уже говорил это сегодня утром, и вы ему повторите, когда он придет. Слугу, который прослужил у вас двадцать лет, нельзя выгнать на улицу — это уже не слуга, а член семьи. Я никогда не выгоню собаку, которая служила мне двадцать лет!

— Я знаю ваше доброе сердце, дядюшка Гийом, — сказал аббат. — Сегодня утром я пустился в путь, чтобы собрать пожертвования для этого бедняги. Все мне давали по десять-двадцать су, и я подумал: «Я пойду в Новый дом по дороге в Суассон. Дорога займет полтора лье туда и полтора лье обратно, то есть всего три лье, но я попрошу у дядюшки Гийома 20 су за каждое лье, а это составит три франка. Кроме того, я буду иметь удовольствие пожать ему руку».

— И Бог воздаст вам, мсье аббат, за ваши добрые намерения! — сказал дядюшка Гийом и, порывшись в кармане, вынул две монетки по пять франков и протянул их аббату Грегуару.

— О! — воскликнул аббат. — Десять франков! Но это слишком много для вашего маленького состояния, мсье Ватрен!

— Я должен больше, чем другие, потому что именно я приютил этого волчонка Матье, и в какой-то степени я и виноват в том, что он сделал!

— Я бы предпочел, — сказал аббат, вертя монетки в руках, словно испытывая угрызения совести от того, что он отнимает у столь небогатого хозяйства такую большую сумму, — я бы предпочел, дорогой папаша Гийом, чтобы вы дали ему три франка или вообще ничего не дали, а взамен позволили бы срубить несколько деревьев в ваших лесных владениях!

Дядюшка Гийом посмотрел на аббата с прекрасно наигранным и наивным непониманием и сказал:

— Лес принадлежит монсеньору герцогу Орлеанскому, а деньги принадлежат мне! Так что возьмите деньги, и пусть Пьер даже не думает подходить к деревьям! Итак, это дело мы уладили, перейдем к другому. О чем вы еще хотите меня попросить?

— Мне поручили передать вам одну просьбу.

— Кому?

— Вам.

— Просьбу ко мне? Ну давайте посмотрим!

— Меня попросили передать ее на словах.

— От кого эта просьба?

— От Бернара.

— Что он хочет?

— Он хочет…

— Ну что? Говорите скорее!

— Он хочет жениться!

— О! О! — воскликнул дядюшка Гийом.

— Почему вы так удивлены? Разве он не достиг совершеннолетия? — спросил аббат Грегуар.

— Конечно, но… на ком он хочет жениться?

— На одной замечательной девушке, которую он любит и которая любит его!

— Если это только не мадемуазель Эфрозин, то я ему раз решаю жениться на ком угодно, хоть на моей бабушке!

— Успокойтесь, дорогой друг! Девушка, которую он любит, — Катрин!

— Правда? — радостно воскликнул дядюшка Гийом. — Бернар и Катрин любят друг друга?

— Разве вы в этом сомневались? — спросил аббат Грегуар.

— О, да! Я так боялся ошибиться в этом!

— Итак, вы даете ваше согласие?

— От всего сердца! — воскликнул дядюшка Гийом, но вдруг, задумавшись, добавил: — Но…

— Но — что?

— Но нужно поговорить со старушкой… Все решения, которые мы принимали за двадцать шесть лет нашей совместной жизни, мы принимали вместе. Бернар такой же сын ей, как и мне. Да, — добавил он, — нужно ей об этом сказать! — Открыв дверь на кухню, он позвал: — Эй, мать, пойди сюда!

Затем, вернувшись к аббату, он вставил трубку на ее обычное место во рту и, потирая руки, что у него служило признаком глубочайшего удовлетворения, произнес:

— Ай да плутишка Бернар! Это самая остроумная глупость, которую он сделал в своей жизни! В этот момент матушка Ватрен появилась на пороге кухни, вытирая лоб своим белым фартуком.

— Ну, что случилось? — спросила она.

— Говорят тебе, иди сюда! — сказал Гийом.

— Ну почему меня нужно обязательно беспокоить в тот момент, когда я замешиваю тесто! — начала было старушка, но, заметив гостя, воскликнула: — Боже мой! Господин аббат Грегуар! К вашим услугам, господин аббат! Я не знала, что вы здесь, иначе не пришлось бы меня звать.