Читаем Катюша полностью

— Да вон, в сарае, — указал старик на покосившиеся створки ворот. — Ты прямо сюда ее подгоняй, чего его, бугая, на горбу таскать.

— Сам ты бугай, — сказала ему Катя.

— Так я ж ничего, — оправдываясь, сказал Архипыч. — Это я к тому, что тяжелый он, по всему видать...

Катя не слушала его. Наклонившись, она обшаривала карманы Прудникова, брезгливо отвернув лицо и стараясь не испачкаться в крови, обильно заливавшей его передний фасад. Ключи от машины обнаружились в правом кармане джинсов, и Катя, не теряя времени, устремилась к сараю.

Она подергала вросшие в землю створки и поняла, что ей их не открыть. Левая была немного приоткрыта собиравшимся рвать когти Прудниковым, и Катя ужом проскользнула в щель, сразу заметив в полутьме сарая залепленный грязью задний борт и брезентовую крышу “уазика”. Она уселась за руль, со второй попытки запустила двигатель и некоторое время щурилась, пытаясь разобрать в темноте схему переключения передач, выбитую на эбонитовой головке рычага. Разобравшись в схеме, она с хрустом воткнула заднюю передачу и отпустила сцепление. С непривычки Катя слишком сильно надавила на газ, машина взревела и прыгнула, с грохотом и лязгом вышибив гнилые ворота наружу. Одна их створка тяжело накрыла лежавшие друг на друге мертвые тела, а мгновение спустя по ней прошли большие грязные колеса вездехода, с треском ломая доски... и не только доски. В воздухе клубилась вонючая едкая пыль, какие-то куски дерева продолжали отрываться от развороченного дверного проема и, бренча, падать вниз, и на секунду Кате показалось, что вся эта хибара сейчас завалится, к чертовой матери. Катя вертела руль, пытаясь разглядеть хоть что-то в заднее окошечко, почти уверенная, что сейчас переедет и лежащего без сознания Колокольчикова, и Архипыча с его деревянной ногой... и чемодан с прудниковскими сокровищами, между прочим.

Она резко нажала на тормоз и вывалилась из кабины, сразу увидев, что была недалека от истины — от заднего колеса “уазика” до головы Колокольчикова было не более метра. Колокольчиков, оказывается, пришел тем временем в себя, и с лица его медленно сходило выражение какого-то совсем детского испуга. С трудом оторвав взгляд от крупного протектора заднего колеса, он посмотрел на Катю и попытался улыбнуться. Стоявший рядом в нелепой позе Архипыч выпустил из рук колокольчиковскую штанину, за которую пытался оттащить тяжеленного старлея с дороги, и медленно разогнулся, держась за поясницу.

— Ядрит твою налево, — неожиданным басом сказал он.

— Обгадился, ветеран? — спросила Катя. — Давай, помогай.

Вдвоем с Архипычем они кое-как загрузили Колокольчикова на заднее сиденье автомобиля. Во время этой трудоемкой операции старлей опять потерял сознание, да и Катя, говоря прямо и открыто, была близка к этому: Колокольчиков был все-таки неимоверно тяжел, а они с одноногим Архипычем меньше всего на свете походили на пару портовых грузчиков, так что, когда раненый, наконец, был более или менее комфортно размещен на клеенчатом сиденье, их самих впору было забрасывать в машину, как дрова. Катя, тем не менее, нашла в себе силы впихнуть в задний отсек “уазика” тяжеленный прудниковский чемодан. Она посмотрела в ту сторону, где лежали накрытые воротами трупы, поколебалась несколько мгновений и махнула рукой — лезть в эту кашу из дерева и костей ей совершенно не хотелось, хотя там и оставались три качественных заграничных ствола, а пистолет старлея, который тот все так же сжимал в сведенной судорогой руке, был полностью разряжен. “В конце концов, — решила она, — сколько можно стрелять? Что я вам — спецназовец? К черту, к черту...” Она подсадила в кабину Архипыча. Старик под конец совсем ослаб и мелко дрожал от усталости. Усевшись за руль. Катя с лязгом захлопнула дверцу. Выезжая со двора, она недостаточно резко повернула руль и с лязгом заехала бампером в переднее крыло черного “БМВ”, оттолкнув его в сторону.

Разбрасывая из-под колес ошметки черной грязи, натужно завывая и пьяно шарахаясь из стороны в сторону, помятый “уазик” устремился прочь из деревни Бобырево, взяв курс на центральную усадьбу колхоза “Светлый путь”, где располагался фельдшерско-акушерский пункт, в котором, как надеялась Катя, Колокольчикову могли оказать первую помощь, чтобы он смог дотянуть до города. Кате почему-то очень хотелось, чтобы старлей со смешной фамилией продолжал жить. Безумие последних дней медленно отступало, как морская вода в отлив, с глаз сползала серая пелена, и это нерациональное желание больше не казалось Кате странным. Нормальные человеческие мысли возвращались в измученный мозг медленно, с трудом, вызывая ощущение, похожее на могучее похмелье. Оглядываясь назад, Катя ужасалась содеянному и молча, без слез оплакивала прежнюю Катю Скворцову, потому что знала, что этот ужас будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.