Решив так, он окончательно успокоился, вызвал Брагину и попросил у нее кофе на двоих. Ладка вздохнула и включила кофеварку. Пока та хрипела и булькала на подоконнике, она придирчиво проинспектировала собственную внешность, устранила пару мелких, незаметных для постороннего взгляда дефектов и на всякий случай положила в рот мятную резинку — шеф любил свежее дыхание, хотя Ладка никогда не могла понять, зачем оно ему нужно: целоваться-то он любил, но места для этого выбирал, мягко говоря, нетрадиционные .

Разлив кофе по чашкам, Ладка нагрузила поднос и вошла в кабинет редактора, стараясь не слишком вилять бедрами. Врожденное чутье и богатый опыт не подвели и на этот раз и на следующий день друг Витюша, расчувствовавшись, подарил ей золотые сережки со стразами, о которых она мечтала уже третий месяц. Он был немного раздражен тем, что так и не дождался своего репортажа. Более того он не дождался также и Толоконникову, но как раз это волновало его меньше всего — до тех самых пор, пока он не узнал, что послал ее на смерть.

Глава 14

Примерно за час до того, как в редакции “Инги” раздался фатальный для фоторепортера Людмилы Толоконниковой телефонный звонок, в узком кабинетике, заставленном умирающей от старости и врожденного рахита мебелью и уже с утра полном застоявшегося табачного дыма, майор Селиванов подвел черту под затянувшимся спором.

Лицо у майора было совсем не утреннее — с большими фиолетовыми мешками под глазами и рельефно проступившей на бледных от недосыпания щеках щетиной. Он был похож на человека, медленно и с большим трудом выходящего из двухнедельного запоя, особенно сейчас, когда на нем не было формы, которую сменили сильно вытянутые на коленях брюки, кургузый пиджачок неопределенного цвета и того покроя, который был модным в конце семидесятых годов, и серая водолазка, еще больше подчеркивавшая бледность его лица. Вертя в желтых от никотина пальцах прозрачную биковскую ручку, майор сказал, глядя в стол:

— Все, Колокольчиков. Все, понимаешь? Я не желаю больше об этом говорить. Я долго думал, и я принял решение: эта сделка мне не подходит. И давай на этом закончим.

— Но почему, черт возьми?! — взорвался сидевший напротив него Колокольчиков, и тут же, болезненно сморщившись, схватился за затылок — кричать ему было еще рановато.

— Потому, что это незаконно, — ответил Селиванов, по-прежнему пряча глаза. — Наше с тобой дело находить и арестовывать преступников. Для того, чтобы их карать, существует суд. Мы с тобой, Колокольчиков, работники правоохранительных органов, а не какие-нибудь крестные отцы, и наше единственное оружие — закон.

Колокольчиков закатил глаза, слушая эту тираду, и долго подбирал слова для ответа — материться в присутствии начальства ему не хотелось, чтобы не подрывать майорский авторитет в его собственных глазах. Это не помогло, и тогда он открыл глаза и тихо, но с большим чувством сказал, адресуясь к сверкающей плеши майора, который сосредоточенно чертил что-то на листке бумаги:

— Мы не работники правоохранительных органов, а менты поганые. И интересует нас не закон и порядок, а раскрываемость в нашем районе. Возьмем Банкира и Профессора — квартальная премия в кармане. Замочит их Скворцова, отпустим мы ее — два новых “глухаря”. Разумеется, на это мы пойти не можем, это же незаконно! Пока мы с вами будем законность соблюдать, они пристрелят Скворцову.

Майор Селиванов вдруг вскинул на него прочерченные красными прожилками глаза с расширенными зрачками и, сдерживая бешенство, сказал:

— Слушай, ты, Дик Трейси... Верная Рука, друг индейцев... Тебе не кажется, что ты слишком много говоришь о Скворцовой, и слишком мало — о деле? А ты подумал, как станешь объяснять то, что и Банкир, и Профессор убиты из твоего пистолета — если они вообще будут убиты? А если не будут, то как ты объяснишь наличие своего табельного оружия на теле убитой бандитами Скворцовой, также находящейся в розыске по подозрению в убийстве... точнее, в убийствах?

Колокольчиков помолчал, катая желваки на скулах, потом неожиданно улыбнулся и принял небрежно-ленивую позу.

— Так вас это волнует? — спросил он.

— И это тоже, — отдуваясь, сказал Селиванов и полез в пачку за папиросой.

— Какая забота, — сказал Колокольчиков, сунул руку за пазуху и продемонстрировал майору свой пистолет. — Можете проверить номер, — предложил он.

— Не понял, — искренне сказал майор.

— В результате проведенной мною оперативно-розыскной работы числящийся за мной табельный пистолет системы Макарова возвращен по принадлежности, — четко отрапортовал Колокольчиков и спрятал пистолет в кобуру.

Селиванов неторопливо закурил, снова уставившись в захламленную поверхность стола, помолчал немного, вздохнул и сказал:

— Это, конечно, хорошо, но дела совершенно не меняет... за исключением того, что мне придется отстранить тебя от работы по этому делу.

— Основание? — спросил Колокольчиков.