Читаем Каталина полностью

Отец Антонио тоже устал, но первым делом доложил инквизиторам о свершении правосудия, а потом сел за стол и написал обстоятельный отчет. Наконец, с чувством выполненного долга, он лег в постель и заснул сном праведника.

Все это, оттеняя самые значительные места, и прочел отец Антонио мрачно насупившемуся епископу. Он закончил, чувствуя, что смог сохранить в своем пересказе величие незабываемой церемонии. И поднял глаза, ожидая, как и любой автор, похвалы от довольного слушателя. Впрочем, что значила эта похвала по сравнению с главной целью: рассеять грустные мысли любимого и глубоко уважаемого учителя напоминанием о его звездных часах. Даже святой не мог не испытать чувства гордости, вспоминая тот великий день, когда столько проклятых еретиков низвергнулись в чистилище, обреченные на вечные муки, а сотни добропорядочных католиков открыли сердца господу богу. И к своему ужасу отец Антонио увидел, что по щекам епископа вновь катятся слезы, а руки сжаты в кулаки в попытке сдержать сотрясающие его рыдания.

Он отбросил рукопись, вскочил со стула и упал у ног дона Бласко.

- Мой господин, что случилось? - вскричал отец Антонио. - Что я сделал? Я читал для того, чтобы отвлечь вас.

Епископ поднялся и простер руки к кресту на стене.

- Грек, - простонал он. - Грек.

И, не в силах сдержаться, разразился громкими рыданиями. Монахи недоуменно переглянулись. В их присутствии обычно сдержанный епископ никогда не давал волю эмоциям. Наконец, дон Бласко нетерпеливо смахнул слезы.

- Моя вина, - пробормотал он, - только моя. Я совершил ужасный грех, и лишь безграничное милосердие спасителя остается моей единственной надеждой на прощение.

- Мой господин, ради бога, скажите, в чем дело. Я весь в смятении, как моряк в бушующем море, когда его корабль лишился мачты и руля, - возвышенный слог отца Антонио объяснялся тем, что в его ушах еще звучала только что прочитанная рукопись. - Грек? Почему ваша светлость говорит о греке? Он еретик и понес заслуженное наказание.

- Ты не понимаешь, о чем говоришь. Ты не знаешь, что мое прегрешение гораздо больше. Я просил божественного предзнаменования и получил его. Я думал, это проявление божьей милости, но на самом деле - знак его гнева. И я справедливо унижен в глазах людей, ибо я - ужасный грешник.

Стоя спиной к секретарям, епископ обращался не к ним, но к кресту, на котором он так часто видел себя с гвоздями, вбитыми в руки и ноги.

- Он был добрым стариком, в бедности своей щедрым к бедным, и за много лет нашего знакомства я не слышал от него дурного слова. С любовью и терпением смотрел он на все человечество, истинный дворянин души.

- Много людей, добродетельных в общественной и личной жизни, справедливо осуждены Святой палатой, ибо высокие моральные устои ни в коей мере не сравнимы со смертным грехом ереси.

Епископ обернулся и взглянул на отца Антонио полными болью глазами.

- И возмездие за грех - смерть, - прошептал он.

Грек, о котором шла речь, Деметриос Христопулос, уроженец Кипра, имел довольно значительное состояние и мог позволить себе заняться науками. Когда турки Селима Второго вторглись на остров и взяли штурмом его столицу, Никозию, они убили двадцать тысяч ее жителей. Фамагуста, где жил Деметриос, сдалась после года героической осады. Это произошло в 1571 году. Ему удалось бежать из обреченного города, спрятаться в окружающих его холмах, а затем на рыбачьей лодке добраться до Италии. У него не осталось ни гроша, и Деметриос Христопулос стал учителем греческого языка и толкователем древней философии. В недобрый час судьба свела его с испанским грандом, королевским послом в Риме, увлекавшимся модным в то время учением Платона. Гранд поселил его у себя во дворце, и они вместе читали бессмертные диалоги. Спустя три или четыре года гранд вернулся в Испанию, убедив грека поехать с ним. Его назначили наместником короля в Валенсии, там он и умер. Деметриос, уже почти старик, ушел из дворца и поселился в скромном домике вдовы, зарабатывая на жизнь уроками греческого языка.

Фра Бласко услышал о греке, еще преподавая теологию в университете Алькалы, и, став инквизитором Валенсии, навел о нем справки. Убедившись в добропорядочности и благопристойном образе жизни Деметриоса, фра Бласко пригласил его к себе. Ему понравилось смирение грека, и он спросил, не сможет ли тот обучить его языку, на котором был написан Новый завет. И в течение девяти лет, когда инквизитору удавалось выкроить часок-другой, они изучали премудрость древнего языка. Фра Бласко оказался способным учеником и спустя несколько месяцев Деметриос, страстный поклонник великой литературы Эллады, убедил его перейти к произведениям классиков. Сам он выше всех ставил Платона, и очень скоро они взялись за диалоги. От диалогов они перешли к Аристотелю. Инквизитор отказался читать "Илиаду", которую находил слишком жестокой, и "Одиссею", по его мнению чересчур фривольную, но восхищался древними драматургами. Однако, в конце концов, они неизменно возвращались к диалогам.