Читаем Каталина полностью

Узнав, что епископ будет жить у них в монастыре, доминиканцы обставили келью с роскошью, подобающей, по их мнению, его высокому званию. Но тот велел все убрать. Вместо мягкого матраца на кушетку положили соломенный, в палец толщиной, два удобных кресла заменили табуретками, резной стол из дорогого тикового дерева - простым, некрашеным. Картины, украшающие келью, он приказал снять и оставить лишь черный крест, даже без изображения Иисуса, чтобы он мог представить себя распятым на этом мученическом ложе и испытать боль спасителя, страдающего за все человечество.

Войдя в келью, епископ тяжело опустился на стул и уставился в пол. По его щекам медленно катились слезы. Сердце отца Антонио переполняло сострадание. Он что-то прошептал второму секретарю, тот вышел из кельи и спустя несколько минут вернулся с миской супа. Отец Антонию протянул ее епископу:

- Сеньор, пожалуйста, поешьте. Епископ отвернул голову:

- Я не могу есть.

- Но со вчерашнего утра вы не брали в рот и макового зернышка. Я умоляю вас съесть хотя бы пару ложек.

Отец Антонио встал на колени, зачерпнул ложку дымящегося супа и поднес ее к губам епископа.

- Ты очень добр, - сказал тот. - Я не достоин такой заботы.

Чтобы не казаться неблагодарным, он проглотил содержимое ложки, и монах стал кормить его, как больного ребенка. Когда епископ поел, отец Антонио отставил миску и, оставаясь на коленях, осмелился коснуться его руки.

- Не огорчайтесь, сеньор, девушка обманута дьяволом.

- Нет, это моя вина. Я просил божественного знака, и небеса мне его даровали. В моем тщеславии я возомнил себя достойным совершить то, что удается лишь святым, избранным господом богом. А я - грешник и справедливо наказан за свое высокомерие.

- Все мы грешники, сеньор, но я удостоен чести много лет жить рядом с вами, и мне лучше других известна ваша безграничная любовь к ближним и неустанная забота о страждущих.

- Это говорит твоя собственная доброта, сын мой. Твоя привязанность ко мне, против которой я часто предостерегал тебя и которую ничем не заслужил.

Отец Антонио с болью в сердце всматривался в изможденное лицо епископа, все еще сжимая его худую руку.

- Позвольте мне почитать вам, сеньор. Я бы хотел узнать ваше мнение о том, что записал несколько дней назад.

Епископ почувствовал, как опечалился бедный монах из-за того, что он не смог совершить чуда. Его глубоко тронуло, что отец Антонио, забыв про собственные горести, делал все, чтобы отвлечь и успокоить его самого. Раньше он никогда не соглашался слушать записки трудолюбивого секретаря, но сейчас не нашел в себе сил отказать.

- Почитай, сын мой. Я с удовольствием послушаю. Отец Антонио, с пылающими от радости щеками, поднялся на ноги, взял со стола стопку густо исписанных листов и сел на стул. Второй секретарь опустился на пол рядом с ним, и отец Антонио начал читать.

Он выбрал отрывок, описывающий торжественное объявление эдикта веры, auto da fe, которое увенчало карьеру фра Бласко в Святой палате, как упоминалось ранее, доставило безмерное удовольствие принцу, теперь королю Филиппу Третьему, и во многом послужило причиной назначения инквизитора епископом Сеговии.

Торжественная церемония состоялась в воскресенье, чтобы никто не мог найти предлог и уклониться от присутствия при совершении столь важного события. Участвовать в аутодафе считалось делом богоугодным. Для привлечения еще большего числа зрителей каждому полагалась индульгенция сроком на сорок дней. На центральной площади Валенсии воздвигли три огромных трибуны: одну для инквизиторов, чиновников Святой палаты и священнослужителей, вторую для городских властей и дворянства и третью - для грешников и их духовных пастырей. Празднество началось прошлым вечером пышной процессией водружения хоругви инквизиции. Первыми под алым полотнищем с королевскими гербами прошли представители знатнейших родов города, за ними - монахи с белым крестом. Замыкал шествие приор доминиканского монастыря с хоругвью зеленого креста, окруженный монахами своего ордена с факелами в руках. Зеленый крест водружался над алтарем на трибуне инквизиторов, и доминиканцы охраняли его всю ночь. Белый крест отнесли на quemadero, кемадеро, площадь, где сжигали осужденных, которая охранялась солдатами, в чьи обязанности входила и подготовка костров.

В ночь перед аутодафе инквизиторы посещали приговоренных к сожжению, сообщали им об их участи и приставляли к каждому двух монахов, чтобы облегчить несчастному встречу с господом богом. Но в ту ночь отец Балтазар, младший инквизитор, остался в постели, мучаясь от колик, упросив дона Бласко освободить его от этого неприятного дела.