Читаем Каталина полностью

В шестнадцать лет Беатрис покинула монастырь и вместе с матерью поехала в Кастель Родригес. Здоровье герцогини ухудшилось, и врачи посоветовали ей покинуть Мадрид. Герцог, занятый государственными делами, остался в столице. Приближался день свадьбы, и ее родители полагали, что девушке пора готовиться к замужеству. Герцогиня несколько месяцев посвящала дочь в различные аспекты светской жизни, о которых трудно узнать в кармелитском монастыре. Беатрис выросла в высокую красавицу, с гладкой, без единой оспинки, кожей, классическими чертами лица и изящной стройной фигурой. Испанцы, впрочем, отдавали предпочтение более пышным формам, и некоторые из дам, посещая герцогиню, сокрушались по поводу худобы Беатрис, но гордая мать обещала, что супружество быстро исправит этот недостаток.

Беатрис, веселая и жизнерадостная, уже тогда отличалась озорством и своеволием. Избалованная и привыкшая делать то, что ей хочется, она с ранних лет проявляла властность характера, ибо полагала, что весь мир должен плясать под дудку такой благородной дамы, как она. Ее духовник, не в малой степени обеспокоенный этим обстоятельством, обратился к матери Беатрис, но герцогиня довольно холодно отнеслась к его предупреждению.

- Моя дочь рождена править, святой отец, - ответила она, - и нельзя ожидать от нее покорности прачки. Если она горда, ее муж, будь у него характер, несомненно, укротит ее. Если же нет, она сама разбудит в нем честолюбие, и он сможет занять в обществе положение, подобающее ее происхождению.

В монастыре Беатрис увлеклась рыцарскими романами, которые так нравились жившим там благородным дамам. Вернувшись в Кастель Родригес, она нашла в библиотеке несколько подобных книг и, воспользовавшись частыми недомоганиями матери и благодушием дуэньи, с жадностью вчитывалась в эти романтические истории. Романы разожгли ее юное воображение, и теперь Беатрис с отвращением думала о неизбежной свадьбе с юношей, которого она по-прежнему видела неуклюжим и некрасивым мальчишкой. О себе она была значительно более высокого мнения и во время церковных служб не упускала ни одного восхищенного взгляда, брошенного на нее молодыми аристократами. Они собирались на ступенях у дверей церкви, и, когда Беатрис выходила, опустив глаза, рядом с герцогиней и в сопровождении двух лакеев в ливреях, несущих бархатные подушечки, на которых преклоняли колени мать и дочь, до нее долетали обращенные к ней слова восторга. Хотя она никогда не смотрела на кавалеров, Беатрис знала, кто они, как их зовут, каково их происхождение и вообще все, что можно о них узнать. Раз или два наиболее безрассудные пели ей серенады, но герцогиня тут же посылала слуг и прекращала это безобразие. Однажды она нашла на подушке письмо и догадалась, что кто-то подкупил служанку. Беатрис распечатала его, прочла дважды, а потом разорвала на мелкие кусочки и сожгла в пламени свечи. Это была первая и единственная в ее жизни любовная записка. Подписи не было, и Беатрис так и не узнала, кто ее написал.

Из-за плохого здоровья герцогиня ходила к мессе лишь по воскресеньям и праздникам, а Беатрис с дуэньей - каждый день. Скоро она обратила внимание на молодого семинариста, высокого, худощавого, с решительными чертами лица и темными страстными глазами, также каждое утро появлявшегося в церкви. Иногда, идя с дуэньей, Беатрис встречала его на улице.

- Кто это? - как-то спросила она, увидев его, шагающего навстречу, читая на ходу книгу.

- Это? Никто. Старший сын Хуана Суареса де Валеро. Hidalguia de gutierra.

Этим презрительным термином, в переводе означавшим нищее дворянство, называли людей благородного происхождения, финансовые возможности которых не позволяли им жить в соответствии с их положением в обществе. Дуэнья, вдова и дальняя родственница герцога, гордая, благочестивая, строгая, сама не имела ни гроша, но, живя во дворце, не относила себя к их числу. В Кастель Родригесе она провела всю жизнь, знала все обо всех и, несмотря на набожность, не упускала случая позлословить на счет других.

- А что он тут делает в такое время года? - спросила Беатрис.

Дуэнья пожала плечами.