Читаем Каста предателей полностью

В дальнейшем, получив работу в престижном академическом институте, единственном крупном научном центре по русскому литературоведению, Лихачёв стал действовать умело, расчётливо, хладнокровно, порой жестоко, устраняя со своего пути неугодных ему сотрудников. Его карьере способствовала творческая дружба с пожилой членом-корреспондентом АН СССР В.П. Адриановой -Перетц; Варвара Павловна признавалась мне тогда: “Знаете, Дмитрий Сергеевич был красив как херувим!”

Вскоре, в 1944 году, когда страна ещё воевала, Лихачёв защитил кандидатскую диссертацию, а в 1947 году – докторскую. Темами диссертаций было исследование новгородских и общерусских летописных сводов с использованием работ покойных ученых М.Д. Приселкова и В.Л. Комаро- вича: своего Лихачёв внёс очень мало. В 1954 году В.П. Адрианова-Перетц передала Лихачёву заведование сектором древнерусской литературы; постепенно Лихачёв прибрал к рукам весь институт, его влияние стало огромным и распространилось не только на историко-филологическую науку в нашей стране, но и на науку за рубежом.

Ходовым среди сотрудников института было мнение о Лихачёве как об учёном средней руки, но интригане, который обладает властью, чтобы мешать другим людям стать учёными. Директор Пушкинского дома В.Г. Базанов на Учёном совете осенью 1972 года назвал Лихачёва “международным интриганом”, имея в виду его дела в Болгарии. Много полезных начинаний сотрудников – научных планов, готовых книг, монографий, статей, проектов серий – было остановлено и кануло в Лету из-за Лихачёва. Обожая лесть, он был нетерпим к критике и расправлялся с сотрудниками, которые имели собственные научные взгляды и суждения. Так, например, в 1972 году Лихачёв пытался разрушить набор моей книги “Козма Пресвитер в славянских литературах”, печатавшейся Издательством Болгарской Академии наук в Софии, но был остановлен. Крупный учёный-археограф В.И. Малышев горько жаловался мне, что Дмитрий Сергеевич “поломал всю его жизнь”, запретив официально работать над справочником “Летопись жизни и творчества протопопа Аввакума”; это была трагедия одного учёного и торжество безнравственности другого. “У меня в жизни, – говорил Лихачёв в телеинтервью, – правил не было. Правила приходится нарушать”. Выдающийся знаток древнерусской литературы, профессор Ленинградского университета И.П. Ерёмин готовился к поездке в Софию на V Международный съезд славистов с докладом “О византийском влиянии в болгарской и древнерусской литературах IX – XII вв.”. Неожиданно он узнал, что его имя вычеркнуто из списка советской делегации.Учёный скоропостижно скончался от приступа стенокардии 19 сентября 1963 года. Игорь Петрович был лучшим специалистом по древнерусской литературе в институте, но ужиться с Лихачёвым он никогда не мог.

Как учёный Лихачёв был неглубок, более известен как эклектик, эссеист и имитатор. Так при разработках теории возникновения русской литературы из деловой письменности (кстати, ошибочной) Лихачёв многое заимствовал из работы Сталина “Марксизм и вопросы языкознания” (1951). Долгое время (до 1956 года) он часто произносил хвалебные речи в честь Иосифа Виссарионовича на собраниях. “Вождь всех времен и народов” был кумиром души советского учёного, как и поэт Борис Леонидович Пастернак, чей фотопортрет стоял на его письменном столе.