Читаем Карта неба полностью

Но была ли Эмма на самом деле ангелом, сошедшим с небес на землю? — с понятным недоверием спросите вы, а кое-кто еще иронически улыбнется при этом. Ну что я могу вам ответить, кроме того, что красота женщины всегда подлинна, если ее оценивает мужчина, который эту женщину любит? Поэтому в тот погожий весенний день Эмма была, несомненно, самой прекрасной женщиной во Вселенной. Если этого недостаточно, то позвольте высказать вам мое мнение, скромное, как и пристало человеку, не склонному к категорическим суждениям, и беспристрастное, какое должно быть у всякого хорошего рассказчика. Как мне представляется, девушка, вероятно, не была ослепительной красавицей, но, похоже, ее слепил гончар, знавший вкусы Мюррея лучше, чем он сам. Все, что казалось ему привлекательным в женщине, и то, что бессознательно притягивало, гармонично сочеталось в девушке, стоявшей сейчас перед ним, невесомой и изящной, как лебединое перо, если позволите мне столь прихотливое сравнение. Ее легкий костяк был обтянут круглящейся плотью, кожа была не привычно бледной, а словно обсыпанной корицей, а на лице, обрамленном длинными черными волосами, которые будто нежно поглаживали лоб, выделялись восхитительные глаза, которые, казалось, не просто видят, но и согревают то, что видят, погружают в приятную теплоту, как если бы эта вещь была выставлена на солнце зимним днем. И в качестве особой пометки мать-природа в своей бесконечной мудрости разместила родинку в единственном месте, где она не могла бы испортить лицо девушки: над краем верхней губы, как отметину для поцелуя. Но все это не имело бы для Мюррея никакой ценности, кроме чисто эстетической, если бы его не околдовала душа, проявлявшаяся во всех ее чертах, в некой симфонии обворожительных жестов, которыми сопровождалось чудо превращения того, что он считал опасным обаянием, в восхитительную красоту.

Однако в какой-то момент его благоговейного созерцания эта ненаглядная краса начала хмурить брови, что мгновенно вывело Мюррея из глубокой задумчивости. Зонтик, вспомнил он, ты подошел к ней, чтобы вернуть зонтик. Он поспешно протянул его девушке и только тут заметил, что вкладывает в ее руки комок грязной и разорванной ткани. Он ужасно смутился, и разговор, состоявшийся у него после этого, получился поэтому коротким и банальным. Настолько, что он сейчас даже не мог его вспомнить. Единственным, что осталось в памяти, был бархатистый голос девушки, который, казалось, одевал в кружева каждое слово, на что Мюррей отзывался невразумительным мычанием.

Возвращаясь домой вместе с Этерно, благопристойно трусившим рядом, Мюррей вдруг обнаружил, что мысленно рисует себе картину счастья: он удобно устроился с книгой у пылающего камина, а она сидит за фортепьяно, и по комнате разносятся берущие за душу звуки, в то время как на верхнем этаже кормилица укладывает спать двух или даже трех — впрочем, почему не четырех? — очаровательных ангелочков, плоды их любви. Он не знал; было ли то, что он чувствовал, любовью, потому что никогда не ощущал подобного раньше, однако это, несомненно, было чувство, придавшее новое направление его жизни и впервые сместившее его из ее центра, так как теперь, к удивлению Мюррея, все крутилось вокруг прекрасной незнакомки. Какой была его жизнь до того, как он столкнулся с ней в парке? Он уже этого не помнил. Неужели он когда-то жил не воспоминанием о ее улыбке, а чем-то другим? Да как он мог? Теперь он хотел лишь вновь увидеть ее, подчинить все свое существование этой цели. Впрочем, не только: ему было необходимо познакомиться с нею, выяснить, кто она такая на самом деле, узнать, каков вкус ее любимого чая, каково самое ужасное детское воспоминание и самое большое желание. Ему нужно было, наконец, развернуть ее душу, как развертывают бумажного голубя, чтобы понять, как она стала такой, какая есть. Это и называется любовью? — спросил он себя. Мюррей не знал ответа, но был уверен, что не успокоится, пока не выяснит. Он, Гиллиам Мюррей, завладеет этой таинственной территорией, как завладел четвертым измерением. Никогда еще он не желал чего-либо сильнее. Никогда. А потому, придя домой, послал Элмера в парк, наказав ему проследить до самого дома за единственной девушкой, у которой не было зонтика. И на следующий день послал по адресу, добытому дворецким, целый набор зонтов, сопроводив карточкой с посланием, над которым корпел всю ночь: