Я, в свою очередь, назвал ориентировочные сроки, когда эти встречи могут произойти (уже не стал напоминать, что Ренат приезжал сюда в декабре, звонил святому Иосифу, договаривался о встрече, но тот на встречу не явился, а вместо себя прислал омоновцев), и повторил дату, когда смогу предоставить график платежей. В ответ святой Иосиф удовлетворённо кивнул и выставил свои условия:

— Встреться с Расторгуевым и Паперно. Просто поговори — может, найдёте точки соприкосновения. Нет у них идеи фикс создать свою контору — люди просто хотят спокойно работать. И еще…

Подняв на меня дружелюбно-насмешливый взгляд, он сказал:

— …Перепиши ты на них это несчастное помещение, 19-ю аптеку. Ты же не заплатил району 100 тысяч благотворительной помощи, без которых твой договор будет расторгнут в самое ближайшее время. У тебя долги по аренде. Рано или поздно ты будешь вынужден оставить это дело, да еще с крупными штрафами.

— Нет проблем, Иосиф Григорьевич — пусть заплатят, и я им сделаю хорошо.

Мы заспорили. Святой Иосиф в который раз выставил своих шестёрок людьми с мозгами, думающих и самостоятельных, которые могут по своей инициативе пожаловаться на меня в прокуратуру; я отвечал, что мне их жалобы до фонаря, так как у меня есть такой надежный защитник, как он. Разговор зашёл в тупик. Старый седой полковник продолжал настаивать, чтобы я переписал 19-ю аптеку на ЮМС и выплатил бунтовщикам долги по зарплате, я же твердил, что, мол, пускай они возместят мне экономический ущерб, и долги по зарплате будут выплачены из этих денег; что же касается помещения, то пусть мне сначала компенсируют мои расходы, понесенные при передаче его Совинкому от горздравотдела, а там видно будет. Нет квитанции — нет белья. И хотя святой Иосиф говорил разумные вещи — по этому помещению я задолжал району более 200,000 рублей и в любой момент договор аренды мог быть расторгнут — всё же из духа противоречия продолжал сопротивляться.

Наконец, старый седой полковник не выдержал и сказал с плохо скрываемым раздражением:

— Ты, наверное, не понял до конца, что мой вопрос по помещению — это не просьба, и даже не требование. Это свершившийся факт, осталась маленькая формальность — переписать договор, и точка! Не будем больше возвращаться к этому, у меня уже голова болит от словопрений.

«Как его разобрало!» — подумал я и сказал шутливым тоном:

— Вопросов нет, Иосиф Григорьевич, это же я так, для поддержания разговора…

— …И с деньгами поторопись, — продолжил старый седой полковник, глядя в окно, — а то, как мне с людьми из УВД разговаривать?! Я им что-то говорю, а они смотрят на меня, клювики распахнуты…

Весело посмотрев мне в глаза, он поднял правую кисть и стал сближать большой палец с указательным, и удалять их друг от друга, изображая птичий клюв:

— …как галчата: дай, мол, покушать! Пока не сунешь в клювик чего-нибудь, не понимают, что им говорят, хоть плачь. Ей-богу, как дети малые!

Между тем непроницаемое лицо Иосифа Григорьевича хранило тайну его мыслей, лишь чуть прищуренный взгляд и едва заметная улыбка свидетельствовали, возможно, о каких-то приятных мыслях.

Я пообещал «придумать что-нибудь с деньгами». Некоторое время мы молчали, думая каждый о своём. Затем, беседа возобновилась, но тусклая, неоживлённая, и вертелась вокруг декабрьского «бунта». Вынужденный молча выслушивать уничтожающие реплики в адрес своих подзащитных, святой Иосиф отыгрался на Павле Дурове, которого он окрестил «Паша толстый».

…Расстались мы с дружеской непринужденностью.

Глава 81,

О моём разговоре с Паперно

Речи святого Иосифа, старого седого морализатора, заставили призадуматься над неуютной, трудной жизнью простых человеков, волею судеб вышвырнутых мной из Совинкома на обочину жизни испытывать горькую нужду и ледяной холод неотапливаемой аптеки № 19. Соблюдая договоренность, в тот же вечер я встретился с Паперно в одном из центральных кафе. Он был подчёркнуто деловит и официален, что выглядело довольно комично при его внешности — лоснящийся тип с лицом порноактера; от спиртного он отказался, говорил кратко, общими фразами, больше выспрашивал, чем рассказывал сам, пытаясь выудить максимум информации — сколько у меня осталось сотрудников, чем дышат основные sales-менеджеры — Ирина и Марина. Я вёл себя довольно развязно, глушил виски, много шутил, а в перерывах между сильно приперченными остротами предлагал Паперно пойти на мировую.

Подтрунивая над собеседником, я рассказал о выходке Расторгуева в приемной главного врача кардиоцентра. (бывший исполнительный директор Совинкома ввалился к Халанскому, и, угрожая наездом, ПОТРЕБОВАЛ заключить договор с ЮМС и начать, наконец, совместную работу). Нахмурив брови, глядя куда-то вдаль, Паперно важно произнес:

— Я и не знал, что всё так было. Ничего, мы разберемся с Расторгуевым.