Пухленькие ангелочки, как те, на которых стоит Святая Дева. Как те, что возносят святого в небеса, поддерживают за полы голубое облачение Марии или же кружатся в облаках в святом экстазе.

Пухленькие ангелочки. Я вздыхаю и натягиваю простыню на голову, как делала это, будучи маленькой, потому что боялась ящериц. Слава тебе господи, что хоть кто-то во что-то верит.

* El rapto – это еще и фильм, поставленный Индио Фернандесом с Марией Феликс и Джорджем Негрете в главных ролях, 1954. Это мексиканская версия «Укрощения строптивой».

† Согласно Star, настоящее имя Ракель Уэлч – Ракель Техада, и она Latina. Мы бы возрадовались, узнай об этом тогда, да вот только это не было никому известно, кроме Ракель Техады. Возможно, об этом не знала даже Ракель Уэлч.

63

Бог раздает миндаль

Открывшая нам дверь женщина напоминает кривой сучок, покрыта веснушками, мертвенно-бледна и хрупка, словно ветка березы. Я никогда не озабочиваюсь тем, как выгляжу, пока кто-то не начинает смотреть на меня так, как смотрит она. Мне следовало бы надеть туфли получше.

Папа начинает:

– Мадам, прошу прощения, священник, он дома?

– Отец Гинтер никого сейчас не принимает. Он ест… Но вы можете войти и подождать.

– Премного благодарен.

Когда мы оказываемся в новом месте, нам с Папой всегда приходится зайти к священнику. Всего один раз и никогда больше. Гостиные во всех домах священников подобны этой вот комнате. Чисто. Бежевые и коричневые плитки на полу выложены в шахматном порядке, всегда покрыты воском, всегда блестят и не имеют ни единой царапины. На стенах, как на стенах музеев, ни одного пятна. В доме пахнет мелом и паром от сваренного картофеля.

– Помни, Лала. Ничего не говори, когда появится el padrecito[466], – шепчет Папа. – Ни слова, понимаешь? Говорить буду я.

Чтобы снизить плату за обучение в школах Воскресения и Непорочного зачатия, мы пришли рассказать священнику историю.

– Мы просто убедим его в том, что мы хорошая католическая семья, – говорит Папа.

– Но это ложь.

– Ну конечно же, нет, – говорит Папа. – Потому что это ложь во спасение. Кроме того, ты же хочешь ходить в католическую школу, разве не так?

– Но я хочу ходить в государственную школу.

– Mija, ну пожалуйста… – говорит Папа, потому что мы обговаривали это сотню раз. – Твоя мама… – добавляет он и вздыхает.

Пока мы ждем el padrecito, Папа встает и осматривает диванные подушки.

– Грязь! – бормочет он. – Словно ногами делали.

Хотелось бы мне, чтобы Папа не настоял на том, чтобы мы явились сюда прямо из мастерской. Ведь он такой ворсистый, словно полотенце. Даже в усах у него маленькие ниточки. Когда он снова садится, я собираю с него эти самые ниточки и комочки ваты. Папа бормочет, делая в уме подсчеты. Я знаю, о чем он думает. Сколько времени уйдет на то, чтобы ободрать эти стулья, заново покрыть ножки лаком, туго натянуть ткань и все обить, дабы в результате комната стала яркой, непохожей на те безыскусные коричневые комнаты, что обожают католические священники. Но прежде чем Папа завершает считать, появляется отец Гинтер, мужчина с лицом бульдога, похожий на гангстера, хотя голос у него оказывается неожиданно высоким и добрым.

– У меня семеро сыновей, – говорит Папа.

История начинается с того же, что и всегда, но я никогда не знаю, чем она закончится.

– Семеро сыновей! Боже, да вы должны гордиться этим.

Папа имеет в виду всех своих детей, не только мальчиков, но вряд ли отец Гинтер понимает это.

– Я хороший католик.

Это неправда. Папа никогда не ходит в церковь.

– Мои сыновья… – для пущего эффекта Папа делает паузу, – все они ходят в церковь. Каждое воскресенье. Так принято в нашей стране.

Папа всегда дает нам поспать по воскресеньям, если только мы не едем на блошиный рынок. Тогда нам приходится вставать рано.

Отец Гинтер слушает, кивает и бормочет похвалы Папе, столь верующему человеку.

– Семеро сыновей! Ни о чем не беспокойтесь, мистер Рейес. Мы посмотрим, что можем для вас сделать.

– Пожалуйста, разве не долг церкви помочь нам? В нашей стране все очень набожны, понимаете меня? Вы знаете церковь Девы Гваделупской? В ней меня крестили. Моя дочь, взгляните на нее, всегда говорит о том, что готова следовать по пути монахинь.

– Это правда?

– Да-да, да-да, да-да, да. Она любит все хорошее и чистое. Как монахини.

– Господь изыскивает способы обеспечивать вас всем, верно? Он не позволит вашим детям остаться без католического образования.

– Если Господь пожелает, у моих детей жизнь будет получше, чем у их бедного папы.

Тут отец Гинтер слегка наклоняет голову на сторону, словно Дева Гваделупская.

– Имейте веру, мистер Рейес. Мы посмотрим, что сможем сделать. Так сколько, вы сказали, лет этой юной леди?

– Четырнадцать.