Читаем Карамельные сны полностью

— Я всегда ее так называл — «моя Мальвина». С первого дня знакомства у меня в душе не осталось места для других женщин. Никто и никогда не любил ее так, как я…

— Но ведь она предала вас?

— Да… но, в конце концов, я ведь сам подтолкнул ее к этому… Почему я не стал таким же богатым и успешным, как Макс? Тогда бы она меня не бросила. Я должен был стать достойным моей королевы. А вместо этого, словно леший, таскался по горам. Оставлял ее одну. Да, я сам был во всем виноват…

— Гм…

— Да, это так, я это понял давно… И Гоге сказал то же самое, когда пришел к нему ночью, оборванный, обросший, худой… караулил его возле поселка. И Гога меня не испугался, нет! Провел к себе, дал во что переодеться, погнал мыться, бриться, накормил. Он был один. Мы потом долго говорили с ним при свете лампы. Гога научил меня, что делать. Надо восстановить статус-кво, сказал он. Нужно снова сделать Марину свободной, только на этот раз она будет свободной и богатой и примет тебя — ведь это ты подаришь ей свободу и достаток! Я спросил — а как это сделать? Гога ответил — ерунда, ты же столько лет шлялся по горам, ты неплохо знаешь химию, придумаешь что-нибудь… Но придумали мы вместе, в ту же ночь. Я действительно химик, самоучка, правда. Но очень хороший химик — ведь я имел дело с травами и сборами… И мне ничего не стоило добыть алкалоид (никотин — это алкалоид) из нескольких блоков сигарет, которые вместе с мини-лабораторией, в которой было все необходимое по моему списку, мне принес Гога. Пока я делал это, передо мной все время стояли Маринкины глаза… Мы, я и Гога, начинили никотином сигары, и на следующий день он подарил ящик с нашими сигарами Максу. Получилось даже удачнее, чем мы ожидали, потому что Макс засмеялся и вручил Гоге свой ящик с сигарами. «У индейцев есть обычай выкуривать трубку мира, — сказал он. — Будем считать, что, обменявшись кубинскими сигарами, мы эту трубку выкурили». Ну… вот и все. Дальше вы знаете.

— Нет, не все. Зачем вы убили домработницу и молодого мужчину по имени Стас? И кстати, откуда вы взяли винтовку?

— Винтовку я купил, и даже не одну, а две, ведь Гога дал мне денег. Оружие я носил в футляре из-под скрипки и использовал только один раз. А почему вы спрашиваете, зачем я убил ее любовника? Конечно, из ревности. Я не хотел, чтобы рядом с моей Мальвиной был еще кто-то. Я сам хотел быть с ней.

— Из ревности? Хорошо, допустим, убить из ревности молодого красивого Стаса — это понятно. Но домработница? Шура?

— С ней вышла ужасная, трагическая ошибка… Я следил за домом из окон соседнего дома и принял ее за мужчину. Высокая, в мужской одежде… все это меня обмануло. Я подумал, что у моей Мальвины есть еще один любовник, который до того близок, что даже живет с ней… И выстрелил… А за сутки до того я убил того, второго. Говорю же, я знал, где их застать. Ведь я следил за ней…

— Когда вы намеревались появиться перед Мариной и во всем признаться?

— Как только она станет богатой и независимой. Ведь она унаследует деньги Макса благодаря мне.

— То есть как только она вступит в наследство?

— Да.

— Но ведь она могла послать вас! Или, что вероятнее — снова сдала бы вас милиции! Зачем молодой, красивой и богатой женщине связывать свою судьбу с бывшим зэком, тем более беглым?

— Нет, она уже не смогла бы прогнать меня. Я не позволил бы ей.

— А куклу Мальвину вы прислали в качестве намека?

— Да. Она должна была понять и подготовиться.

— Так, понятно… А дальше?

— Дальше… Я все время думал, как сделать ее еще более счастливой. И я понял. Нужно убрать с дороги главного конкурента — самого Гогу. Он ничего не говорил мне. Но я видел, что он становится опасен. Был очень недоволен, что я не смог добыть для него какую-то папку. Ругался, грозил, в том числе и ей, моей Мальвине… Мы часто виделись. Один раз я попросил его как-нибудь незаметно поставить на Маринин стол куклу Мальвину. Гога ничего не понял, но обещал… взял у меня куклу, сунул ее в кейс и не закрыл его. Мы сидели тогда в кафе. Он отлучился в туалет, а я подменил в том же кейсе фляжку коньяка, который он всегда носил с собой, на другой, приготовленный заранее.

— То есть с цианидом?

— Да.

— Так, и потом ты наведался в особняк Попова, чтобы замести следы, украл там телефон… Ну, и чтобы осчастливить Марину окончательно… решил убрать с ее пути старших Гонопольских и ребенка… которые тоже имели право на наследство?

— Да. Моя Мальвина должна править единолично.

— Нечего сказать, хороша позиция…

— Какая есть. Больше добавить мне нечего.

Что-то в его рассказе не состыковывалось, не сходилось. Еще немного, я нащупала бы это «что-то», но мое внимание отвлекло странное поведение пленника. Повернув голову, он вдруг вцепился в воротник куртки.

— Стой! Сто-о-ой!!!

Но было поздно. Из уголка ворота Френкель ловко подхватил зубами крошечную ампулу. Быстро надкусил и выплюнул на подбородок хрупкие осколки стекла.

— Развяжи… Развяжи мне руки… — прохрипел Иосиф. — У меня осталось полтора часа… Не хочу… Не хочу умирать здесь. Пусти!