Читаем Карамельные сны полностью

Я отвезла Гонопольскую домой.

Ну то есть не домой, конечно, а в место нашей временной дислокации — на конспиративную квартиру. Марина хранила молчание всю дорогу, не нарушила его и дома. Сразу из прихожей прошла в ванную и заперлась там, и из-за двери скоро послышался шум воды и запахло хвойной пеной.

И в общем, это хорошо, что она ушла и не приставала ко мне с разговорами. Мне было что обдумать.

Каким-то непостижимым образом в этой истории сплелись имена трех давних студенческих друзей: Максима Гонопольского, Иосифа Френкеля и Гоги Попова. Несколько лет кряду им было нечего делить: друзья жили в одной комнате студенческой общаги, не особенно разбирая, где свое, где чужое. Они были молоды и сильны, жизнь казалась им удивительной и прекрасной.

Но прошло несколько лет, и все изменилось. У Макса с Гогой появился общий бизнес со всеми вытекающими отсюда взаимными претензиями и подозрениями, сгубившими былую дружбу. Бывшие товарищи стали открытыми врагами, собирали один на другого компромат и желали извести друг друга.

Иосиф Френкель в делах друзей-бизнесменов не участвовал. Много лет он жил аскетом в горах Горного Алтая, собирал мумие и исследовал свойства различных лекарственных трав. Перемена в его жизни случилась десять лет назад: во время одной из экспедиций Йосик встретил в горах девушку, поразившую его воображение. Вскоре девушка стала его женой, а через два года ушла к другу — банкиру Максу Гонопольскому…

И с этого момента, можно считать, судьбы всех троих друзей снова переплелись в тугой узел. У Макса и Йосика появилась причина ненавидеть друг друга. Гога невзлюбил саму Марину — можно предположить, что он шкурой почувствовал в ней хищницу, готовую посягнуть на его финансовое благополучие и на власть в компании. Мать Йосика, Муза Платоновна, тоже ненавидела Гонопольскую, у нее было для этого сразу три причины: во-первых, девушка ей просто не нравилась, во-вторых, она сделала ее сына несчастным, в-третьих, из-за Марины Йосик решился на преступление и надолго оказался за решеткой.

Итак, Марина, производившая, в общем, неплохое впечатление, хотя ее ангельская внешность и являлась маской, под которой скрывалась сильная натура (достаточно вспомнить сцену в банке), накликала на свою голову немало проклятий. Но чья же ненависть успела созреть настолько, чтобы девушке стала угрожать реальная опасность?

Максима и Гогу исключаем — один из них уже полгода покойник, а второй только что к нему присоединился. С другой стороны, нельзя забывать, что эти убийства могут быть связаны с покушениями на Марину. Муза Платоновна тоже как будто была ни при чем. Тогда кто?

И потом, кукла. Даже две куклы, обе — «Мальвины». Так когда-то звали Марину одноклассники и мимолетные ухажеры. Кто и с какой целью шлет несчастной вдове эти глупые игрушки?

Параллельно передо мной стояла и другая загадка: убийства любовника Гонопольской — Стаса и ее домработницы Шуры. Кому они понадобились? В то, что киллер мог промахнуться, верилось с трудом: один раз еще куда ни шло, а два — нет, это исключено. Снайпер не промахивается, на то он и снайпер. Он не мазила из тира в парке культуры и отдыха. Пожалуй, это была самая трудная загадка. Хотя мысли на этот счет у меня были… Но о них потом.

Теперь надо решить, что делать дальше. Вывод напрашивался сам собой: следует опросить нескольких свидетелей, причем не свидетелей убийств (их не было), а тех, кто мог рассказать что-нибудь дополнительное о жизни убитых людей. В этом ряду, например, стоят родители Максима Гонопольского. Помнится, они прервали связь с сыном после того, как он поступил не в медицинский, а в Политехнический институт. Но с той поры прошло двадцать три года! Трудно поверить, чтобы все это время Гонопольские не поддерживали с сыном никаких отношений.

— Марина, — спросила я, когда клиентка вышла из ванной в утреннем халатике и тюрбаном из полотенца на голове, — отец и мать твоего мужа… твоего бывшего мужа — живы?

— Да… А зачем тебе?

— У тебя есть их адрес?

— Да… А зачем…

— Ты когда-нибудь была у них? Просто в гостях или по делу, с Максом или без?

— Нет, никогда. Они не хотели его знать, а он не настаивал. Хотя деньги на содержание передавал.

— И они принимали?

— Кажется, да. Но никогда его самого — только деньги.

— Все ясно. Вот что: времени еще мало, стемнеет не скоро, я успею к ним съездить. Диктуй адрес.

— А я?

— А ты останешься здесь и будешь сидеть тише воды ниже травы. У тебя это отлично получается, когда захочешь.

Марина продиктовала мне адрес и только успела еще раз спросить: «А зачем тебе?!», как я, не отвечая, уже хлопнула дверью.

Легенда о том, кто я такая и чего мне надо, родилась сама собой: после смерти Максима Гонопольского прошло ровнехонько полгода, и, значит, пришла пора делить наследство. Родители погибшего тоже входили в число наследников первой очереди. Если я представлюсь им как адвокат погибшего сына, разговор, как говорится, состоится при любой погоде.

Так оно, собственно, и произошло.