— Странный вопрос, Женя! Посадили, конечно! Четыре килограмма марихуаны — это тебе что, шутки? У нас уже за два грамма срок дают!

— Надолго посадили?

Марина вздохнула.

— Надолго. На восемь лет… Половину срока он уже отсидел. Маму его жалко, Музу Платоновну, — вдруг заметила Марина безо всякого видимого перехода. — Хотя она и очень плохо ко мне относилась. У нее еще есть два сына, оба намного младше Йоськи, но он все равно был для нее самым любимым. Поэтому она и не может меня простить. До сих пор.

— За что же тебя прощать?

— Ну, за то, что я развелась с Йоськой. В тот же год, как его посадили. Ты пойми, Женя, — вскинулась Гонопольская, — я же все-все понимаю, что это на предательство похоже, что со стороны это смотрится так, будто я Йоську в беде бросила и так далее… Но а что же мне было делать? Я так хотела быть вместе с Максимом! Тем более что сам он с Ией к тому времени уже развелся! Мы были созданы друг для друга, понимаешь? И потом, если бы Йоську не посадили, я бы все равно с ним рано или поздно развелась!

— Успокойся. И расскажи, как Муза Платоновна стала секретаршей твоего мужа.

Марина махнула рукой:

— Ах, это… Ну, это совсем просто. Макс ее просто пожалел. Ведь Муза осталась фактически без кормильца, ее ведь содержал сын, и не только ее, но и братьев. А пенсия у Музы была — слезы… вот Макс и предложил ей хорошую работу. И знаешь что? Потом он сам удивлялся тому, каким прекрасным секретарем оказалась моя бывшая свекровка! У нее каждая мелочь, каждая бумажка на своем месте была. Да, Макс платил ей большую зарплату, гораздо большую, чем принято платить секретаршам, но Муза Платоновна эти деньги отрабатывала.

— Слушай, но это странно! Деньги — деньгами, но как же она могла? Каждый день видеть перед собой человека, из-за которого ее сын стал несчастным и в конечном счете попал в тюрьму!

— Да нет. Почему странно? Во-первых, у нее еще двое сыновей, оба еще студенты, и их надо на что-то содержать. А во-вторых, Муза вовсе не считала, что в несчастьях Йосика виноват Макс. Меня она обвиняла, это правда. А его — нет. Мне кажется даже, что его она жалела. Ей казалось, что когда-нибудь я и Макса «доведу до цугундера»…

Глава 6

Может быть, наш разговор продолжался бы еще, но нас прервали. Откуда-то издали до нас донесся пока еще плохо различимый крик, который мы сначала приняли за протяжный стон. Но он нарастал, теперь уже стало совсем ясно, что это именно крик, а не стон. Кто-то бежал по коридору и вопил — вопил что есть мочи:

— У-уууубииилииииии-иии-ииии! Батюшки, убили-и-ии!

Мы повскакали с мест и бросились в приемную, оттуда — в коридор. Навстречу к нам неслась Муза. Прическа у женщины растрепалась, крашенные хной волосы развевались по обеим сторонам лица, само лицо блестело бисеринками пота.

— Убили-и! Господи! Убили-и! Опять убили!!!

К ней бежали люди, сотрудники банка, охрана, однако женщина никого не замечала, смотрела сквозь толпу невидящими глазами и только распихивала всех локтями. В правой руке у нее было зажато что-то пестрое и мягкое — но женщина так быстро работала локтями, что не давала нам разглядеть, что же это был за предмет. И только когда она достигла двери в Маринин кабинет и остановилась прямо напротив моей клиентки, стало ясно: Муза держала в руке небольшую куклу с голубыми волосами и в шелковом платьице с кружавчиками.

Открытые глаза куклы Мальвины бесстрастно смотрели в потолок. Черты лица пожилой секретарши, напротив, стали понемногу оживать. Она протянула куклу отпрянувшей Марине; та, вскрикнув, убрала за спину обе руки и зажмурилась.

Взмахнув локонами, Мальвина упала на ковровую дорожку прямо у ног Гонопольской.

— Ловка ты, девочка Мариночка, — пробормотала Муза Платоновна. На этот раз в растрепанной и как будто растерявшей в крике все свои силы Музе не было ни ненависти, ни злобы на бывшую невестку — она просто констатировала факт, что, мол, ловка ты, ох ловка. — Ловка ты, Мариночка, и как это только тебе удается! Людей гробишь, как тараканов… Вот и главного конкурента у тебя не стало, правь — не хочу… По трупам идешь, королева… Богачка! А давно ли еще проездной билет в троллейбус за роскошь считала?

— Что случилось, Муза Платоновна? — жестко спросила я, загораживая плечом Марину. — Вы кричали — убили? Кого убили?

Неопределенно махнув рукой куда-то позади себя, Муза отвернулась от нас, сделала несколько шагов и вдруг… упала в обморок прямо посреди коридора. Сотрудники, почтительно расступившиеся при появлении Марины, теперь снова окружили женщину.

— Она без сознания, — произнес кто-то.

Еще кто-то вытянул из кармана мобильник и стал вызывать врача.

А Гонопольская, схватив меня за руку, вдруг пронзила всех отчаянным криком:

— Женя! Не отпускай меня! Не покидай меня! У меня больше нет сил!!

Но даже если бы я и хотела вырваться из ее рук, не смогла бы это сделать — так крепко она меня держала.

— Спокойно! Спо-кой-но! — раздельно произнесла я. — Истерика и паника — это то, на что рассчитывает преступник! Мы должны выяснить, что случилось, и немедленно!

— Пусть охрана выясняет!