Читаем Кара Господа полностью

— Он еще жив? — Йоган покачал головой. — Господь, видимо, забыл об этом зловредном старце.

— Это правая рука Лилианы. — Пояснил мне Горан. — Верный пес.

Старик развернулся и медленно двинулся в обратный путь под стук посоха. Мы вместе со всеми последовали за ним. Подойдя к большим, в три человеческих роста, дверям, он чопорно кивнул стоящим по бокам слугам и, когда они открыли их, отошел в сторону.

Этот зал. такой же по размерам, как и предыдущий, был словно весь покрыт тончайшим слоем изморози. Белые стены в кружевных завитках резьбы, белоснежный потолок с искрящейся причудливой ракушкой люстры, десятки накрытых столиков в тон. Царство Снежной Королевы. А вот и она.

— Приглашаю вас присоединиться ко мне. — женщина улыбнулась. — Пойдемте.

— В чем подвох? — я покосилась на Горана.

— Сейчас узнаем, родная.

Мы прошли за ней следом к самому большому столу в центре зала и все стало понятно. Столько блюд из мяса я не видела, наверное, за всю свою жизнь.

— Ой, как неловко! — запричитала глава клана. — Совсем забыла, что ты травоядная! Придется грызть яблочки! — женщина кинула мне зеленый фрукт.

— История помнит столько драм, которые развернулись из-за этих невинных малышей! — я поймала и повертела его в руке. — Поэтому откажусь. А с мясом советовала бы вам, как медик в анамнезе, быть поосторожнее. В вашем весьма пожилом возрасте то, что легко входит, может, скажем так, создать трудности на выходе. Так что вам оно нужнее. — Я резко швырнула яблоко обратно, под хохот Горана развернулась и пошла к дверям. Прошла всего лишь секунда — и его горячая рука спрятала в себе мою холодную ладошку и крепко сжала.

Мы вернулись в холл перед тремя арками, свернули направо и долго шли в тишине и приятной полутьме. Параллельные дорожки от отражающихся в паркете свечей убегали вдаль и растворялись в густой темноте. Коридор казался бесконечным, но неожиданно он оборвался, заставив нас изумленно ахнуть. Мы словно попали в сказку. Стены, покрытые восточным орнаментом в бело-синих тонах, плавно переходили в золотую вязь потолка, под которым переливалась голубая гладь воды, подсветкой и узорами на дне бассейна превращенная в роскошный ковер. Все испортил голос Лилианы.

— Красиво, да?

— Очень. — Признала я.

— Красота такая хрупкая! — она подошла к нам, и Горан притянул меня к себе. — Сколько еще ты будешь привлекать его, лет двадцать? Может, тридцать, если повезет. А потом… — Женщина торжествующе улыбнулась.

— Думаешь, он будет спать со старухой? Хотеть дряблое тело, которое пахнет противно, как все старики?

— Замолчи! — рявкнул любимый.

— Разве я не права? — Лилиана пожала плечами. — Она недолго будет в твоей жизни. Красивый цветок увянет и станет прахом.

— Все время, что нам отпущено, мы будем счастливы! Тебе этого не понять! Одна секунда жизни Саяны будет наполнена большим счастьем, чем ты испытаешь за все время своего ничтожного существования!

— Как ты сделаешь ее счастливой, милый? — глава клана склонила голову на бок. — Дашь ей семью, ребенка, совместное старение, дом, полный внуков? Не смеши! От тебя она получит лишь боль! Ты останешься таким же, а она тихо увянет подле тебя, жалея, что отдала жизнь санклиту! Ей станет ясно, что у смертной лишь две роли в его жизни — игрушка и корм! Одиночество, боль и сожаление — вот и весь ее удел!

— Убирайся! — Драган двинулся на нее. — Господь свидетель, я за себя не отвечаю!

По моим щекам потекли слезы. Отшатнувшись от санклитов, я быстро пошла прочь — не глядя, не разбирая дороги, лишь бы подальше. Сердце рвалось на части. Лилиана права. Я влезла в их мир, не думая о том, что путь смертной мимолетен для него. Моя роль — транзитный пассажир, не более того. Любовь прекрасна, спору нет. Но каково мне будет, когда человеческая жизнь возьмет свое? Каждая новая морщинка причинит адскую боль. Я смогу думать лишь о том, что придет день, когда мое тело станет противно Горану. Что я ему в тягость, как чемодан без ручки — и бросить жалко, и нести неудобно. Одиночество, боль и сожаление — больше ничего.

Я очнулась на обрыве. Холодный ветер гладил лицо, залитое слезами, словно пытался утешить. Звездный полог накрывал темноту. Они будут всегда. В отличие от меня.

— Жизнь моя! — стальное кольцо обхватило талию. — Не слушай ее, умоляю!

— Она права. — Я попыталась вырваться. — Во всем.

— Зачем ты так? — он развернул меня лицом к себе. — Почему веришь этой твари, а не мне, родная?

— Отпусти, пожалуйста.

— Отпущу. Хоть это и убьет меня, отпущу, клянусь! Но выслушай, умоляю!

— Хорошо.