Читаем Кара Господа полностью

Я глядела на него, не моргая, замерев в ступоре. Почему-то именно это казалось сейчас самым важным в мире — выяснить, какого цвета глаза у мужчины, что спас мою жизнь.

Кстати, об этом.

— Спасибо. — Удалось прошептать мне, потом в горло будто насыпали обжигающего песка, и начался дикий кашель.

— Пожалуйста. — Спаситель взял меня на руки, отнес к черному джипу, боком посадил на переднее сиденье так, чтобы ноги остались на земле, и дал бутылку с водой. — Пейте.

— Спасибо. — Крышка уже была снята, и я большими глотками опустошила емкость, застонав от наслаждения. Нет ничего вкуснее холодной воды!

— Нужно промыть ваши раны.

Я послушно вытянула вперед руки и только сейчас осознала, что он говорит по-русски. Вскоре стало не до того — перекись зашипела на моих ладонях, а вслед за ней зашипела и я, от дикой боли.

— Уже все. — Мужчина ободряюще улыбнулся, еще пару минут поколдовал, накладывая какой-то прохладный гель, потом умело забинтовал мои многострадальные руки. Стало намного легче, боль поутихла.

Сняв с моей спины рюкзачок, он положил его мне на колени и накинул на плечи свой пиджак. Я утонула в нем и аромате строгих мужских духов. Одним движением мужчина переместил мои ноги в машину и щелкнул ремнем безопасности. Хлопнули двери. И вот мы уже едем. Причем, очень быстро.

Куда? Если честно, без разницы. Я в тепле и покое. В салоне приятный запах — смесь древесного с цитрусом. В желудке булькает водичка. Рядом с моим спасителем спокойно и уютно, хотя и встретились мы в первый раз.

Только сейчас мне удалось его рассмотреть. Очень высокий шатен, далеко за тридцать, похож на итальянца, но красив не той яркой, броской смазливостью, сладкой до приторности, склонной к самолюбованию и показушности, а мужской настоящей красотой, сдержанной, элегантной, немного хищной из-за резких черт лица, прямого носа, плотно сжатых губ и упрямого подбородка, но уверенной и властной. Волосы средней длины лежат так красиво, что хоть сейчас в рекламу шампуня. А глаза, цвет которых я так и не определила, косятся на меня, и в них прыгают чертики.

Смущаться сил уже не было, оставалось только улыбнуться.

— Возьмите. — Мужчина вынул из бардачка упаковку влажных салфеток.

— Все так плохо? — попробовала пошутить я, взяв их.

Он промолчал, пряча улыбку.

Зеркало на откидном козырьке подтвердило опасения. Лицо было похоже на картину авангардиста: коричневые разводы от земли плавно перетекали в зеленые от травы, на лбу кровоточило несколько глубоких царапин, под правым глазом угрожающе наливался багровым пятном многообещающий синяк, губы обветрены и искусаны в кровь. Глаза красные, опухшие, будто рыдала неделю. Все это в обрамлении прически "швабра".

Удержаться от смеха мне не удалось. Красавица, слов нет! Продолжая смеяться, я потянула за липкий хлястик и вытащила одну влажную салфетку. В воздухе приятно запахло манго. Неожиданно! Мужчины обычно предпочитают более консервативные отдушки.

На то, чтобы привести лицо в порядок, потребовалось не менее половины упаковки. В принципе, сильно лучше не стало, синяки и царапины все равно никуда не делись, но, по крайней мере, теперь я хотя бы больше не напоминала шахтера в конце трудного рабочего дня.

Пригладив волосы, мне удалось перекинуть их со спины на плечо и заново заплести косу. Со стороны она напоминала те косички, что плетут дочкам неумехи-папы, пока мамы болеют, но с забинтованными дрожащими руками на идеальный результат надеяться и не приходилось.

— Теперь можно познакомиться. Я Саяна.

— Горан.

— Горан? Я думала, вы русский. Говорите вообще без акцента.

— Я хорват. Просто люблю изучать языки.

— Спасибо вам, Горан. Не знаю, что делала бы без вас.

— Пожалуйста. Как вы там оказались, Саяна, можно спросить?

— Это очень долгая история. Если кратко: бабы — дуры. И думать об этом не могу. Давайте перейдем на ты. хорошо?

— Конечно. Как ты себя чувствуешь?

— Чувствую себя живой. Это главное. Все болит, но ничего, пройдет.

— Я отвезу тебя в больницу, но сначала мне нужно помочь сестре, у нее проблемы. — Мужчина стиснул зубы, на скулах заходили желваки.

— Конечно, но в больницу не надо, лучше домой. Там мой брат, у которого тоже будут проблемы, когда я до него доберусь.

Настойчивая трель телефона прервала наш диалог. Горан взял трубку. Разговор проходил на английском и на повышенных тонах. Я старалась не вслушиваться, закрыть глаза и подремать в объятиях пиджака моего спасителя. Тело словно знало, что вскоре мне предстоят такие испытания, что недавнее карабканье по скале померкнет по сравнению с ними, и старалось воспользоваться драгоценными минутами передышки. Но так уж, видимо, устроены женщины — слова сами лились в уши.

— Мы так не договаривались! — прорычал Горан в трубку столь яростно, что я вздрогнула. — Она не имеет права забирать Катрину!

Сочувствую тому, кто его так раздраконил.

— Она вдруг вспомнила о своем материнстве? Не смеши меня, мы оба знаем, о ком говорим! Что она хочет на самом деле? Что? Зачем ей Охотник?

Я плотнее закрыла глаза. Это не мое дело.