Читаем Капитаны песка полностью

И дальше опять потоком шли слова «цвет», «экспрессия», «перспектива» и другие более сложные термины.

Через несколько месяцев «Вечерняя Баия» в статье под заголовком «ТРОЯНСКИЙ КОНЬ. ПОЛИЦИЯ БЕЛЬМОНТЕ ВОЗВРАЩАЕТ МОШЕННИКА КОТА» сообщила о том, что «полиция Бельмонте получила от полиции Ильеуса настоящего троянского коня. Известный, несмотря на молодость, мошенник, действовавший в Ильеусе под кличкой «Кот», после ряда махинаций, жертвами которой стали многие помещики и коммерсанты, был выслан в Бельмонте. Там он продолжал мошенничества, в которых был большим специалистом. Например, ему удалось продать несколько земельных участков, как нельзя более пригодных для возделывания какао. Когда же покупатели приехали посмотреть эти земли, оказалось, что они лежат на дне реки Кашоэйры. Полиции Бельмонте удалось пресечь деятельность опасного мошенника и отправить его снова в Ильеус. Ильеусцы намного богаче нас, — заканчивает с определенной долей иронии автор заметки, — и могут содержать с большим комфортом элегантного Кота, чем сыны прекрасного Бельмонте. Потому что, если Бельмонте называют Принцем Юга, то Ильеус справедливо считается Королем».

Среди второстепенных новостей полицейской хроники «Вечерняя Баия» известила однажды, что «некий бродяга, по кличке Сачок, устроил драку на празднике в Соломенном Городке, бутылкой раскроил хозяину голову и скрылся. Его разыскивает полиция».

Перед Рождеством «Вечерняя Баия» вышла с огромными заголовками. Известие произвело такую же сенсацию, как история женщины-кангасейро, любовницы Лампиана. И не удивительно, потому что население пяти штатов — Баии, Сержипи, Алагоаса, Параибы и Пернамбуку — напряженно следит за Лампианом. С ненавистью или любовью, но только не с безразличием. Заголовок был набран аршинными буквами:

а ниже — чуть мельче:

Репортаж был очень подробным. В нем говорилось, что жители ограбленных поселков давно заметили в банде Лампиана мальчишку лет шестнадцати по имени Сухостой. Несмотря на свой юный возраст, бандит наводил ужас на весь сертан как один из самых жестоких в банде. Известно, что на его ружье тридцать пять насечек. А каждая такая насечка означает одного убитого. Потом шел рассказ о смерти Машадана, давнего соратника Лампиана. Однажды банда схватила на дороге старого сержанта полиции. Лампиан велел Сухостою прикончить его. Сухостой делал это не торопясь, с видимым наслаждением вырезая у своей жертвы полоски кожи острием кинжала. Машадан пришел в ужас от такой жестокости и поднял карабин, чтобы застрелить Сухостоя. Но не успел нажать на курок, потому что Лампиан, чрезвычайно гордившийся крестником, первым выстрелил в Машадана. А Сухостой продолжил свое занятие.

Дальше в статье говорилось о других преступлениях шестнадцатилетнего бандита. Автор статьи также вспомнил, что среди капитанов песка был мальчишка по имени Сухостой. Возможно, это одно и то же лицо. Далее шли рассуждения морального плана.

Тираж газеты разошелся полностью.

Еще раз газета добилась такого же успеха через несколько месяцев, когда опубликовала сообщение об аресте Сухостоя. Летучий полицейский отряд, охотившийся за Лампианом, застал его врасплох, во время сна. Сообщалось, что скоро бандита доставят в Баию. Текст сопровождался многочисленными фотографиями, запечатлевшими хмурое лицо Сухостоя.

«Лицо прирожденного преступника», — как заметила «Вечерняя Баия».

Впрочем, это утверждение опровергла, пусть и невольно, сама газета, когда, освещая ход процесса в нескольких экстренных выпусках, опубликовала на своих страницах часть доклада судебно-медицинского эксперта.

Суд приговорил Сухостоя к тридцати годам тюремного заключения за пятнадцать доказанных убийств 53. Тем не менее на его карабине было шестьдесят зарубок. И газета напомнила об этом факте, настойчиво повторяя, что каждая зарубка — убитый человек.

Что касается судебно-медицинского эксперта, то он, человек неподкупный и высокообразованный, один из самых видных социологов и этнографов страны, в своем выступлении доказывал, что Сухостой — человек абсолютно нормальный. И если он стал бандитом и совершил столько убийств, причем с чрезвычайной жестокостью, то не по причине врожденной порочности. Виновата социальная среда… и далее следовали научные рассуждения.

Впрочем, у публики это выступление не вызвало никакого интереса. Другое дело — великолепнейшая, чрезвычайно трогательная и страстная речь прокурора, которая до слез взволновала присяжных. Даже судья поднес платок к глазам, когда прокурор с исключительным ораторским искусством описывал страдания жертв малолетнего бандита.

Более всего публика негодовала из-за того, что во время суда Сухостой не проронил ни слезинки. Его хмурое лицо было на удивление спокойным.