Читаем Капитаны песка полностью

Педро Пуля почувствовал, как его захлестывает волна гнева. У бедняков ничего нет. Падре Жозе Педро говорит, что бедняки попадут в царствие небесное, где нет ни бедных, ни богатых: перед лицом Господа все равны. Но пытливый молодой ум не находит в этом справедливости. Пусть на небе они будут все равны. Но на земле-то они не были равны, и чаша весов все равно склоняется в сторону богачей. Проклятия жрицы наполняют грозовую ночь, они звучат громче агого и атабаке 38, прославляющих Огуна. Дон'Анинья, худая и высокая, держалась с необыкновенным достоинством и благородством (настоящая африканская аристократка) и умела, как ни какая другая негритянка в городе, носить национальный костюм байянки. Лицо у Аниньи веселое, хотя достаточно было одного ее взгляда, чтобы внушить абсолютное уважение. Этим она похожа на падре Жозе Педро. Но сейчас гнев ее был ужасен, и проклятия в адрес полиции и богачей заполняют байянскую ночь и сердце Педро Пули.

Прощаясь с дон'Аниньей, окруженной младшими жрицами, которые целовали ее руки, Педро Пуля пообещал:

— Не волнуйся, мать Анинья, завтра я принесу тебе Огуна.

Она не могла сдержать улыбки и легонечко хлопнула его по белокурой голове. Жоан Длинный и Хромой поцеловали руку негритянке. Ребята спускались с холма под звуки агого и атабаке, взывающих к милости Огуна. Хромой ни во что не верил, но многим был обязан дон'Анинье. Он спросил:

— Ну, и что мы будем делать? Ведь штуковина-то в полиции.

Жоан Длинный сплюнул и сказал с опаской:

— Не называй так Огуна, Хромой. Он накажет…

Он арестован и нечего не может сделать, — рассмеялся Хромой.

Жоан Длинный промолчал. Он-то знал, что Огун очень силен и, даже находясь в тюрьме, может покарать Хромого.

Педро Пуля почесал подбородок, попросил папироску:

— Дайте мне подумать. Этим делом надо серьезно заняться. Мы же обещали Анинье. Значит, надо держать слово.

Они вошли в склад. Сквозь дырявую крышу лил дождь, и мальчишки сгрудились там, где кровля была целее. Профессор пытался зажечь свечу, но ветер, словно смеясь над ним, тут же гасил ее. Наконец Профессор отказался от этой затеи, отложил книгу и стал наблюдать, как ребята в углу играют в «семь с полтиной». Кот сдавал карты, Сачок ему помогал. Ударяясь об пол, звенели монеты, но ни какой шум не отвлекал Фитиля от молитв перед ликом Богородицы и Святого Антония.

В такие ненастные ночи капитанам не удавалось уснуть. Время от времени вспышки молний освещали барак, и тогда были видны худые и грязные лица капитанов песка. Многие были еще так малы, что боялись драконов и сказочных чудовищ. И они жались к старшим, которые страдали только от холода и бесприютности. А негры слышали в раскатах грома глас Шангу. Для всех эти грозовые ночи были ужасны. Даже для Кота у которого была женщина, на чьей груди он прятал свою молодую голову. Потому что в такие ночи мужчины, у которых нет ничего, кроме холостяцкой постели, хотят в объятьях женщины забыть свой страх. Они платят за то, чтобы провести эту ночь с Далвой, и платят хорошо. Поэтому Кот остается в бараке и сдает свои крапленые карты, а Сачок помогает ему жульничать.

Испуганные, мальчишки жались друг к другу, но в глубине души каждый чувствовал себя бесконечно одиноким и понимал, что им недостает не столь теплой постели и крыши над головой, сколько ласковых слов матери или сестры, которые прогнали бы страх прочь. Они сбились в кучу и дрожали от холода, едва прикрытые лохмотьями. Некоторым верхней одеждой служили пиджаки, украденные или подобранные на свалках. И только у Профессора было настоящее пальто, такое большое, что волочилось по земле. Однажды (дело было летом) какой-то господин в громоздком пальто остановился выпить лимонаду в кабачке Нижнего города. Видно было, что он приезжий. Перевалило за полдень, и солнце палило невыносимо. Но человек, одетый в новое пальто, похоже, не замечал жары. Профессору он показался ужасно забавным: огромное пальто жило как бы своей собственной жизнью, словно этот человек был не его владельцем, а только состоял при нем. К тому же Профессор сразу понял, что этот тип при деньгах, и начал рисовать мелом на тротуаре его портрет. Профессор даже засмеялся от удовольствия, представляя, сколько получит за работу — никак не меньше двух мильрейсов. Господин повернулся и посмотрел на рисунок. Портрет был почти закончен. Профессор улыбался, потому что рисунок очень ему нравился: пальто получилось у него главным действующим лицом, а маленький человечек был только дополнением к нему. Но господину это совсем не понравилось. Он прямо рассвирепел, физиономия налилась кровью, будто его вот-вот хватит удар. Поднявшись со стула, он дважды, изо всех сил, пнул Профессора по почкам. Мальчик со стоном повалился на тротуар. Однако владельцу пальто этого показалось мало: он еще раз ударил Профессора ногой в лицо и бросил, уходя:

— Вот тебе, оборванец. Будешь знать, как издеваться над порядочными людьми.