Остальное Микулин помнил смутно и даже не по порядку… Его «вычистили» еще до того, как Степанида зажгла первую лампу. Когда принимали в кандидаты Сельку Сопронова, председатель как сонный вышел на волю. Он встал в темноте крыльца, чтобы перевести дух. Кто-то шагнул к нему навстречу. «Кто? Что надо?» — хотел спросить Микуленок, но не успел: Палашка, всхлипывая, ткнулась ему в плечо. Он сильно оттолкнул девку, грубо выматерился и пошел в темноту, куда глаза гладят. Остановился, прислушался к гармонной игре, нащупал печать и штемпельную подушку. Что-то остановило его, не позволило вернуться в волисполком и выложить на стол председательскую печать. Микулин, чуть не плача, бездумно ступал на звуки гулянья. На душе было больно и суматошно. Ему хотелось плакать, как хотелось плакать когда-то в детстве, после незаслуженной, горькой и непосильной обиды.

Палашка шла в темноте следом. Он чуял ее шаги и опять хотел обругать ее, остановился, но сильный удар колом поперек спины на какое-то время вышиб его из памяти.

«Бьют… — подумал Микуленок, падая от второго удара. — Колотят слева и справа».

Истошный Палашкин крик полетел в темноту. Но гармонь не затихая играла. Народ скопился вокруг. «Та ска-ать, хорошо, что не в голову», — словно оправдываясь, говорил председатель. Он встал сначала на четвереньки, после, опираясь рукой о землю, поднялся на обе ноги. Его качнуло в сторону. Из исполкома выбежало с керосиновым фонарем несколько человек.

— Так, — послышался довольный голос Скачкова. — Ну-ко свети суды! Но следов кулацкого террора никаких не было, ни в траве, ни в дорожной пыли. Ничего, кроме черемухового коромысла, которым полощут в реке белье, не оказалось вблизи.

— Чье коромысло? — гаркнул Скачков. — Хорошо, выясним завтра. Он затолкал наган в кобуру и велел отнести коромысло в волисполком под замок.

Тройка по чистке ночевала под ветшающей железной крышей Прозоровского флигеля. Митька Усов, измученный жестокими колебаниями, выставлять или не выставлять для гостей бутылку, наконец твердо решил: не требуется. И по всему виду Меерсона, и по озабоченности Тугаринова было ясно, что вылезать с вином — значит позорить авторитет.

IV

Утром чуть свет снова собрали Ольховскую ячейку. Микулин на нее не явился. Спина слегка побаливала. Но не потому он лежал на печи у Гривенника, никуда не желая идти. Степанида в третий раз прибежала за ним: все было напрасно. Председатель пообещал ей под расписку кому попало сдать печать и штемпельную подушку и опять не сдвинулся с места.

Вот так же когда-то в детстве он не раз лежал на отцовской печи, не желая спускаться ужинать. Обида на несправедливое наказание вскипала горячими слезами, вставала удушливым горловым комочком. Покойный отец относился к таким голодовкам почему-то совсем равнодушно. «Вишь ты, — передразнивал он, — я вот вас выучу, не стану есть-пить, будете у меня знать». От этих слов становилось еще горше, еще обидней. Мать, как бы невзначай, совала на печь кусок воложного пирога либо посыпанный заспой овсяный блин. И все же обида не таяла, пока не приходил глубокий, облегчающий детскую душу сон.

«Все, крышка, — думал Микулин. — Руки-ноги есть, запрягу лошадь, поеду на лесозаготовку…»

Тем временем в исполкоме Меерсон давал последние указания. Вместе с Тугариновым он уезжал в район, оставляя Скачкова в Ольховице. Укомовский, теперь уже райкомовский, тарантас, запряженный, стоял у крыльца.

«Какую картину, товарищи, мы имеем на сегодняшний день? — говорил Яков Наумович. — Такую, что налицо недооценка классовой линии, налицо самая, большая правая опасность. Кулацкий террор крепнет со дня на день по всей стране и по всему Вологодскому округу. Ошибки бывшего губернского руководства дают ядовитые плоды и здесь, в Ольховской волости… — Меерсон торжественно поглядел поверх голов. — Бухаринские последыши типа бухгалтера Шустова будут безжалостно отсечены! Их покровители, наподобие предисполкома Микулина, тоже встанут перед нелицеприятным партийным судом. Предлагаю немедля начать следствие по делу кулацких бандитских вылазок. Это во-первых. Во-вторых, немедля освободить гражданина Шустова от всех занимаемых им должностей. Далее, необходимо распустить маслоартель и кредитное товарищество, на основе которых создать колхоз. В-третьих, продолжить налоговую кампанию, для чего немедля выявить недоимщиков, возбудив против них уголовные дела и описав имущество. Это во-первых. Во-вторых, требуется мобилизация всех сил по сбору самообложения, разверстке займа и подготовке осенне-зимней лесозаготовительной кампании!.. Итоги комиссии будут рассмотрены на районной комиссии. На этом я закончу, товарищи. По всем деталям даст разъяснение товарищ Скачков, он остается пока с вами».

Меерсон закрыл портфель и начал за руку прощаться с ольховскими коммунистами. То же самое сделал второй уполномоченный. Затем они деловито вышли. Лошадью правил Тугаринов. Они уехали проводить чистку кандидатской группы в соседней волости. Скачков, казалось, был доволен, что остался единственным представителем района в Ольховице.