Читаем Кануны полностью

Мало-помалу около амбара скопились кое-какие бабы и гости. Ребятишки затеяли на лужке игру «в галу». Акимко Дымов с шибановскими гостями — Иваном Нечаевым и Володей Зыриным, не проспавшись как следует с гармошкой проходили по улице. Увидели народ, привернули к амбару. Пришли ребята-холостяки, ночевавшие по овинам и гумнам, объявились девки, и веселье получилось само собой. Народ со всей деревни потянулся на пляску. К полудню около амбара образовалась порядочная толпа. Все как-то забыли про арестованных стариков: казанскую в Ольховице всегда праздновали и на второй день.

Старики судили чего-то свое насчет сенокоса, девки под зыринскую игру плясали кружком и на перепляс, вокруг стояли бабы, обсуждая, кто во что одет; ребята, во главе с Митькой Усовым, окружили попа, тащили его сплясать:

— Ну? Николай Иванович!

— Слабо, слабо, где ему.

— Мне слабо? — Отец Николай топнул уже было сапожищем о приступок крыльца, но к амбару босиком, без корзины, подошла шибановская нищая, бабка Таня:

— Батюшко, чево скажу-то…

— Что, матушка?

— Надобен.

Отец Николай наклонился, подставил рыжую голову:

— Говори!

Таня что-то прошептала ему на ухо. Отец Николай сразу отрезвел, выпрямился и исчез за амбарами. Таня пошла за ним, опираясь на березовый батожок.

— Чего это он?

— В гости, видать, ударился, не знаю только к кому?

Ребятам хотелось поплясать, они пошли на круг. Гулянка начиналась взаправду, народ все подходил. Уже не однажды сменялись игроки, давая отдых друг другу, трава на кругу была до черноты выбита сапогами и башмаками, девичьи пары плясали без остановки, одна за другой. И тут кто-то из баб углядел идущее от исполкома начальство.

— Идут, ведь сюды идут-то.

— Трое! Все и с револьверами!

— Яко дождь на руно.

— Нет, двое, третий Микулин.

— Четверо!

Старики всполошились.

— Митрей, а Митрей! — засуетился дедко Клюшин. — Чево заводить-то будем?

— Нам бы тебя-то не подвести.

— Давай, робятушки, залезай!

— Кузьма, где у тебя ключ? Подай мужику! Поторапливайся!

Дедко Никита Рогов проворно заволок в амбар Павла Сопронова, туда же быстро перебрались дедко Петруша Клюшин, Носопырь, Кузьма, по прозвищу Жук, а заодно и старик Новожил. Митька быстро захлопнул двери, сунул в пробой замок и сел на пороге. Даже не все и заметили, как старики исчезли в амбаре. Зырин играл, ольховские и ибановские девки плясали, не обращая внимания на баб, обсуждающих девичьи наряды и все остальное.

— Здравствуйте, товарищи! — громко за всех четверых поздоровался высокий молодцеватый Ерохин.

— Поди-тко, здравствуй!

— Проходи ближе-то, проходи.

— Вот добро, мужик незаносливый.

— А чего заноситься? — сказал Ерохин и подтянул сапоги.

— Дак давай попляши-ко, ну-ко.

— Ой бы, уж поглядели бы!

Ерохин неожиданно вышел на круг. Девки остановились и смешались с толпой, а Зырин заиграл чаще, все сгрудились.

— Давай! — крикнул Ерохин кому-то, может быть, самому себе. Он топнул не одной ногой, а сразу обеими, как делают самые залихватские плясуны. Потом ловко пошел по выбитому до черноты дерну, выкидывая ноги в стороны и хлопая по голенищам ладонями.

«Асса! Асса!» — с придыхом выкрикивал он, прошел круг, пустился вприсядку и вдруг остановился напротив неодобрительно глядевшего Меерсона и топнул, что означало, что теперь плясать должен он.

— Выручай, агитпроп!

Вокруг одобрительно зашумели:

— Давай! Давай!

— Надо выручить.

— Это как так?

Меерсон сконфузился, снял очки и начал их протирать, а секретарь отошел, видимо, довольный. Уж кто-кто, а он-то знал, какой из Меерсона плясун…

Гармонь стихла.

— Вот так! — Ерохин снял фуражку и вытер платком белый вспотевший лоб.

— Добро, ой, добро! — хвалили секретаря женщины. К нему совсем близко подошла древняя бабушка, восхищенная, поцокала языком:

— Дак ты, золотой, у кого гостишь-то?

В ту же секунду в амбаре началась возня и раздался сильный стук. Ерохин зорко оглядел притихший народ.

— В гостях-то надо бы как люди, а дома как хошь! — послышался чей-то голос.

— Пошто старики в амбаре? По какому закону? — зашевелилась толпа.

— Кто это тут законник? — Ерохин переменился в лице. — Кто бросает эти кулацкие реплики?

— У вас чуть немножко — и кулак.

— Отпусти, андели, стариков-то, — бабы тоже заговорили. — Эко дело — соплюна выпороли.

— Да его отец и хлестал-то.

— А вот мы сейчас узнаем, кто хлестал, — сказал Ерохин. — Товарищ Микулин! А ну, освободить арестованных!

Микулин взял у Скачкова ключ. Он как будто не заметил незамкнутого замка, поотпирал для виду и распахнул двери амбара. Оттуда один за другим начали выбираться довольные пленники.

Откашливались, смущенные, поправляли рубахи и опояски.