Читаем Канцлер империи полностью

Я отложил прочитанные по диагонали бумаги из министерства двора. Нет, все-таки пора что-то делать с этой шарагой! Чувствуют, паразиты, что Гоша их вот-вот упразднит, ну и исходят активностью. Вот опять возбудились, все им мой статус в связи с женитьбой покоя не дает. Мол, нехорошо, когда императрица-мать по всем установлениям является всего лишь княгиней, ибо я князь! А значит, меня надо снабдить каким-нибудь оригинальным ярлыком. Дальше у авторов разыгралась фантазия, и их понесло. Среди предлагаемых титулов были «младший базилевс», «рекс-патриос» и даже «василеопатор». Представив себе, во что превратят остряки последнее наименование, я хмыкнул – скорее всего получится что-нибудь вроде «Вася-епатор»… Однако данное чтиво привело меня к интересному открытию. Я еще немного напряг мозги – не ошибаюсь ли я? – и, убедившись, что нет, глянул на недавно появившееся в углу моего стола табло со светодиодами. Оно показывало, кто из обитателей Гатчины в данный момент находится в своем кабинете. Часть светодиодов была просто зеленая, а часть, означавшая особо важных лиц, – двухцветная. Например, светодиод Ли-старшего в данный момент горел красным, что означало: на месте, но занят таким делом, от которого без крайней необходимости лучше не отрываться. А вот Татьянин диод светился зеленым, и я, сняв трубку, напросился к ней на чашку кофе.

Отпив пару глотков и сказав Танечке дежурный комплимент, я перешел к делу:

– У меня к вам небольшая просьба. Надо разузнать одну вещь. В принципе я и сам могу, но мне как-то неудобно… Как фамилия моей жены, Марии Федоровны – Романова, Найденова или еще как-нибудь?

Секунд пять Татьяна непонимающе смотрела на меня, а потом, еле успев поставить на стол чашку с кофе, захохотала:

– Ой, шеф, не могу, предупреждать же надо… Какой гриф секретности будет иметь эта операция? И вам только фамилию, или, может, мне сразу и словесным портретом озаботиться? Ладно, не обижайтесь, сейчас сделаем.

Разумеется, я и не думал обижаться.

– Прямо у нее и узнаю, – потянулась к телефону Татьяна. – Это вам неудобно спрашивать у жены: «Дорогая, как твоя фамилия?», а мне-то можно… Здравствуйте, Мария Федоровна, это Татьяна. Можете уделить мне пару минут? Спасибо, Леночка хорошо, только все уши мне прожужжала: «Хочу такого котика, как у Насти». А Настенька как?

Дальше Танечка только слушала, изредка вставляя междометия, но наконец смогла перейти к делу:

– Мария Федоровна, мне даже как-то неловко… Но для одного документа потребовалась ваша фамилия, а я, к своему стыду, ее не знаю. И не задавать же подчиненным такие вопросы? Понятно… Да, слушаю вас. Шефа? Через час пойду к нему на доклад. Хорошо, передам. Спасибо, Мария Федоровна, до свидания. – Татьяна повесила трубку и обратилась уже ко мне: – В общем, шеф, это действительно не такой простой вопрос. Например, какова была фамилия моей сестры Ольги до замужества?

– Разумеется, Оболенская! – несколько удивился вопросу я. – Потому что никаких бумаг, где написано, что она Кубышкина, в природе уже давно не существует.

– Если считать по бумагам, то ваша жена носит фамилию Романова. Ни одного документа, где она зафиксирована как Найденова, нет. Во всяком случае, Мария Федоровна не знает об их существовании. Выяснить?

– Нет, спасибо, я уже узнал все, что хотел.

Вечером у меня была встреча с Гошей, на которой я хотел в числе прочих обсудить еще и этот вопрос. Состоял он в вопиющем пренебрежении почти всеми величествами своими гражданскими правами. Ибо каждый российский подданный имел право получить паспорт – до всеобщей обязанности дело еще не дошло, но двигалось к ней. А этот документ пока был только у моей племянницы, да и то старого образца.

Но Гоша начал с того, что объявил: он решил наконец-то отправить министра двора Фредерикса на пенсию, ибо надоел. Но в силу длительной беспорочной службы эта пенсия выглядела как пожалование титула графа и назначение на должность местоблюстителя двора, которая, впрочем, не подразумевала ни власти, ни обязанностей – только оклад и пожизненное право присутствовать на всех императорских церемониях. Дело было в не только, скажем так, недалекости бывшего барона, а ныне графа, но и в его приверженности устоям. В частности, он никак не мог одобрить брак Гоши и втайне надеялся, что Маша, понимая всю неравность этого союза, и вести себя будет соответствующе… Ага, разбежался – племянница тут же начала наводить свои порядки, а недовольные с треском вылетели из Зимнего, причем некоторые прямиком в Гатчину. Но окончательно барона подкосила моя женитьба на Мари. Мир в его глазах пошатнулся, и жизнь потеряла почти весь смысл. Неоднократные призывы его величества сделать двор если не прибыльным, то хотя бы безубыточным предприятием он просто не понимал, а если бы и понял, то все равно ничего бы не смог предпринять. И теперь Гоша спросил, нет ли у меня на примете подходящей кандидатуры на роль министра двора.