Читаем Kantonisty полностью

Окончательный удар казенным еврейским училищам нанесло, однако, само правительство. Для привлечения в них учеников было обещано при самом их учреждении, что из стен училища не будут брать кантонистов. Но это были пустые обещания. Поверенные кагалов, составляя списки молодых людей, подлежащих набору, наоборот, с особой настойчивостью искали свои жертвы среди питомцев казенных училищ. Порою и здесь рекрутская повинность применялась в виде меры наказания для тех родителей, которые „по своему вольнодумству” сами, по собственной доброй воле, определяли своих детей в новые школы. Но поверенные кагалов брали мальчиков из казенных училищ не из-за фанатизма. Рекрутские наборы обрушивались на училища главным образом потому, что здесь в более компактной массе сосредоточивался тот общественный элемент, то есть сыновья беднейших классов еврейского населения, из которого по условиям того времени вообще комплектовался набор. Попытки со стороны учебного начальства заступиться за своих питомцев, ни к чему не приводили, и это развалило казенные училища.

Евреи, озлобленные против тех, которые посылали своих детей в казенные училища, ночью нападали на их дома и насильно отдавали мальчиков этих семей в рекруты вне очереди. Все это привело к тому, что ученики оставляли казенные училища, а те, которые собирались поступать в них, воздерживались.

ЗАПИСКА ВИЛЕНСКОГО КАГАЛА.

МОНТЕФИОРЕ

На все грозные указы правительства об ограничении прав евреи не реагировали и молчали. Когда же из Петербурга стали доходить слухи о готовящейся регламентации их быта, то это всколыхнуло всех. В конце 1833 года в Государственный совет поступила докладная записка Виленского кагала, в которой изложены опасения евреев в связи с предстоящими нововведениями.

До тех пор, говорилось в „Записке”, пока государство не предоставит евреям гражданских прав, образование будет для них только несчастьем. Необразованный и невежественный еврей не пренебрегает унизительным хлебом фактора и ростовщика и довольствуется скудным своим достатком. Но когда он будет образован и просвещен и вместе с тем исключен от участия в гражданских и политических делах государства, еврей, под влиянием горького чувства неудовлетворенности, должен будет оставлять свою веру. Но честный еврейский отец ни в коем случае не может согласиться на то, чтобы его сын стал отщепенцем.

В „Записке” далее говорилось, что репрессивные меры заставляют евреев содрогаться и трепетать насчет их будущего в России. „После ряда жестоких ограничений в правах, — пишут виленцы, — евреи впали в полное отчаяние, а потому они просят обратить внимание на сей несчастный и оклеветанный народ и оградить его от дальнейших преследований; не по нравственным качествам, а по вере своей еврейский народ так гоним”.

„Записка” указывала также на целый ряд тяготевших на евреях ограничений в деле отбывания рекрутской повинности. В то время как некоторое количество нееврейских кантонистов оставляют временно жить при родителях или у родственников, хилые еврейские мальчики, оторванные от своих родителей, загоняются в далекие области необъятной страны, где они попадают в бесконтрольное распоряжение военной власти. Их гонят при самых ужасных условиях передвижения в такие отдаленные города, как Оренбург, Троицк, Верхнеуральск, Омск, Томск, Казань, Архангельск, Петровск, Тобольск, Красноярск, Иркутск, Семипалатинск, расположенные за

много тысяч верст от черты еврейской оседлости. Далее указывалось, что при отправлении рекрутской повинности по уставу 1827 года евреи не имеют тех облегчений, какие предоставлены коренному населению. Виленский кагал между прочим просил, чтобы евреев, вместо положенных лет от 12 до 25, принимали в рекруты от 20 до 35 лет. Департамент военного министерства дал на это положительное заключение и Государственный совет утвердил его, но Николай I наложил собственноручно резолюцию: „Оставить по-прежнему”.

Что же касается „Записки” в целом, то правительство не только осталось глухим к просьбам и соображениям, высказанным еврейскими представителями, но своими последующими указами и постановлениями еще больше ухудшило положение.

Двойственная политика правительства, провозгласившего прогрессивный лозунг просвещения и в то же время проводившего систему репрессий и ограничений, вызывала подозрение. Опасения виленцов вызывали тревогу за будущее и это чувство разделяли все евреи России, а забота министерства просвещения казалась неуместной на фоне общего законодательства. Со стороны правительства были, правда, сделаны заверения о том, что оно далеко от мысли отвлечь евреев от их религии путем просвещения, но все это затмевалось вопиющим фактом еврейского бесправия.

13 лет спустя после подачи докладной записки, Россию посетил видный общественный деятель Англии Моисей Монтефиоре для ознакомления с положением там евреев. Монтефиоре был принят Николаем I в специальной аудиенции. Уезжая из Петербурга, он остановился в Вильне и изложил евреям недовольство и все нарекания против них со стороны правительства и высших сфер.