Читаем Kantonisty полностью

В то время весь край жил в трепете, и ни одна семья не была гарантирована от набега ,шовчиков”. Пока отец был дома, нас никто не трогал, и мы были спокойны, но с его отъездом мать совершенно растерялась, так как детей хватали прямо на улице и никому не было пощады. Малышей прятали, кто как мог, но это мало помогало. Тогда, желая во что бы то ни стало спасти детей от неминуемой горькой участи, многие решились подавить в себе чувства родительской жалости и наносили своим детям разные увечья, делавшие их негодными к рекрутчине. В это время появился в местечке какой-то еврей, который за небольшое вознаграждение брался отрубать большой палец правой руки. Не видя никакого выхода, и моя мать решилась на эту операцию.

Всю процедуру помню как сегодня. Была лютая зима. Мою правую руку положили в корыто с ледяной водой. После некоторого времени рука была настолько заморожена, что я перестал чувствовать ее. Ловким ударом ножа мой палец оказался почти безболезненно отделенным от руки. Мне наложили повязку, и я считался спасенным. В самый короткий промежуток времени подобная операция была произведена над ста с лишком мальчиками, что, по-видимому, обратило внимание начальства, которое ревностно принялось разыскивать несчастных малышей, совершивших тяжкое преступление помимо своей воли и не по собственной вине. Около шести детей все-таки не избегли своей участи и были отданы в кантонисты. Меня же тайком перевезли в Киевскую губернию к дяде, где я, из-за плохого ухода, возился со своим пальцем около года, пока рана не зажила окончательно”.

Вот бесхитростный рассказ о том, как родная мать, доведенная от отчаяния, решилась изувечить сына.

— Осудит ли кто простую женщину, — заканчивает свои воспоминания д-р Вайсенберг, — решившуюся на тяжкий подвиг подавления в себе чувства материнской жалости к своему ребенку? Не имели разве еврейские матери право жертвовать одним пальцем руки своих детей, чтобы избавить их от нечеловеческих пыток в кантонистской школе и 25 лет в казармах?

Евреи не возмущались открыто, не бунтовали, но уклонение их от воинской повинности с годами принимало все более массовый характер. Об этом свидетельствуют официальные данные. Например, в одной только Волынской губернии по набору 1833 года скрылось 355 человек. В последующие годы число скрывшихся растет с каждым годом. При наборе 1846 года скрылось 1562 человека, а два года спустя — в 1848 году — 1875 человек.

В своем отчете за 1850 год Волынский губернатор доносил министерству внутренних дел, что при каждом рекрутском наборе встречаются неимоверные трудности в исполнении этой повинности со стороны евреев. „Кроме неисчислимых способов членоврежде-ния, — читаем мы в этом отчете, — укрывательство всех без исключения годных к службе евреев до того сделалось обыкновенным, что в некоторых обществах, особенно в пограничных местах, кроме неспособных к военной службе по летам и телесным недостаткам, во время набора нет налицо ни одного еврея, годного к отдаче в рекруты. Казенная палата по окончании каждого набора препровождает в губернское правление списки беглецов. Эти списки передаются городским и земским полициям, но из огромного числа скрывшихся полиция находит в год не более 10 или 15 беглецов. Одни бегают за границу, другие скрываются в смежных губерниях, где обнаружение их, доставка и содержание требуют больших усилий и чрезвычайных издержек. В замедлении к сдаче еврейских рекрутов еще способствуют избранные для сего еврейскими обществами поверенные. Эти служащие после значительных издержек для обществ заявляют, что скрывшихся очередных они не отыскали. На самом деле поверенные охраняют зажиточные семейства от рекрутства. Богатые жертвуют кагалам значительные деньги, платят за укрывательство, подкупают поверенных и даже, если нужно, — присяжных заседателей. Таким образом, повинность эта с евреев, даже при усердном действии полиции, при самом строгом наблюдении губернского начальства, никогда не исполняется бездоимочно, падая сверх того преимущественно на бедные и малорабочие семейства и весьма часто и на одиночек”.

Не надо думать, что членовредительство, побеги, укрывательство и разные другие уловки оставались безнаказанными. Законодательство вело ожесточенную борьбу с уклонением от рекрутской повинности. Рекрутский устав предусматривал следующие наказания:

Если способный к военной службе мальчик или юноша из очередного семейства скрылся во время набора, то беглец после его поимки сдавался без зачета. Не дожидаясь поимки, кагал, к которому принадлежал беглец, обязан был в течение трех дней представить другого рекрута. Евреи, способствовавшие побегу или укрывшие рекрута хотя бы на самое короткое время, отдавались в солдаты без зачета обществу.