Читаем Kantonisty полностью

Во время инспекторских смотров драли не как обычно, а так, чтобы на теле не оставалось никаких следов. Для этого барабанщики секли через простыню, намоченную в воде; было больнее, зато на теле не оставались рубцы.

Бывало, что инспектировать приезжали очень высокопоставленные военные чины, желавшие подробно ознакомиться с жизнью и бытом кантонистов. В такие моменты начальство показывало, как говорится, товар лицом, скрывая истинное положение вещей.

В 1834 году начальником всех восьми округов украинских военных поселений был назначен генерал от кавалерии граф А. П. Никитин, герой Отечественной войны 1812 года. Это был чудаковатый старик лет 80-ти, любимец Николая I. Смотры и инспекции он производил часто, но начальство умело втереть ему очки, и он никаких недостатков не замечал — все обходилось благополучно.

Однажды начальство узнало о предстоящем приезде графа Никитина и стало тщательно готовиться к его встрече.

Дома военных поселян, как известно, строились в один ряд на значительном расстоянии друг от друга. В одном поселке граф направляется в ближайшую избу, желая ознакомиться с жизнью поселян. Начальство, однако, все предвидело и заранее приготовило самовар, всякую еду, в том числе и поросенка под хреном, с которым и встретили в избе высокопоставленного инспектора. Оставшись доволен виденным, граф направился э другую избу. В это время задними дворами самовар и поросенок переносили в ту именно избу, в которую граф направлялся. Этот маневр был повторен несколько раз. Но случилось так, что в какую бы избу Никитин не заходил, поросята были без хвостов. Он обратил на это внимание и спросил о причине отсутствия хвостов у поросят. Начальство не растерялось и ответило, что таков оЬычай древнего Рима, откуда происходит местное молдавское население. Около двух тысяч лет назад молдаван в качестве политических преступников ссылали на берега Дуная, Черного моря и в здешние места.

— Так это, значит, потомки благородных римлян? — воскликнул незадачливый граф. — Неудивительно потому, что у них такой порядок и чистота и живут так зажиточно. Но почему же поросята без хвостов?

— Это потому, ваше сиятельство, что римляне приносили жертвы богу по праздникам. Когда они не имели других животных, то приносили свиней в жертву. Свиньи, однако, считались у них, как у евреев, нечистыми животными. Но для символического очищения они отрезали у них хвосты, и этот обычай сохранился и у молдаван — потомков римлян.

Никитин принял объяснение за чистую монету и остался доволен.

Перед каждым инспекторским смотром кантонисты были в нерешительности: жаловаться на свою безрадостную жизнь, указывать на начальников, которые лютуют, или нет. Среди „пунктиков”, которые они изучали по пятницам, был один, гласивший, что каждый кантонист имеет право „заявить претензию”, то есть, попросту говоря, жаловаться. Вместе с тем было также известно, что жаловаться весьма опасное дело; виновный офицер получит легкий выговор, а изменений в жизни кантонистов все равно не будет. Зато после отъезда инспектора с зачинщиками, как называли осмелившихся жаловаться, начальство жестоко расправится. И все-таки, когда жизнь стала невмоготу, когда кантонисты доходили до крайнего предела отчаяния, они решались на такой шаг.

Случилось это в 50-х годах с кантонистами Нижнего Новгорода.

— Здорово ребята! — приветствовал инспектор выстроившуюся перед ним роту.

Все молчали.

— Да что же вы, ребята, молчите? — начал он. — Недовольны, что ли чем? Говорите прямо.

— Недовольны, всем недовольны, всей нашей жизнью недовольны.

— Кто недоволен? Шаг вперед!

Вся рота шагнула вперед. Инспектор нахмурился.

— Выборные вперед! — продолжал инспектор.

Три кантониста выступили с разных сторон: Михаил Бахман, Николай Мараев и Василий Васильев. Это были парни лет 18. Воцарилась жуткая тишина.

— Чем же вас обижают?

— Чем нас обижают? — со вздохом повторил Бахман. — При вас кантонисту задней шеренги сейчас разбили в кровь губы, а вы и не видите. Неужто вы затем сюда присланы, чтобы на ваших глазах лилась наша кровь? Неужто жив вас, так же, как в наших начальниках, нет к нам ни капли жалости? — Бахман, волнуясь и прерывисто дыша, остановился.

— И ты, мальчишка негодный, смеешь так дерзко говорить? Арестовать его!

— Не дадим! Не дадим его арестовать! — крикнула рота. — Арестовать — так и нас всех арестуйте: он говорил за всю роту, всякий из нас то же самое сказал бы вам.

Инспектор задумался.

— Что же, арестуйте, я ареста не боюсь; заодно уже пропадать, — продолжал ободренный Бахман. — От нас вон и на почте писем не принимают: начальство боится жалоб. Вам, быть может, хотелось бы, чтобы мы, как прежде, кричали: „Всем довольны”, но мы дольше не можем молчать.

Следующим заговорил Мараев.