Читаем Кант полностью

Суть ее в том, что под воздействием приближения Луны морские приливы перемещаются с востока на запад, то есть в направлении, противоположном вращению Земли, и тормозят его. Правда, отмечает Кант, если сопоставить медленность этого движения с быстротой вращения Земли, незначительность количества воды с громадными размерами земного шара, то может показаться, что действие такого движения следует считать равным нулю. Но если, с другой стороны, принять во внимание, что этот процесс совершается неустанно и вечно, что вращение Земли представляет собою свободное движение, малейшая потеря которого остается невозмещенной, то было бы совершенно неподобающим для философа предрассудком объявить этот малый эффект не имеющим значения.

В конце лета 1754 года Кант публикует еще одну статью – «Вопрос о том, стареет ли Земля с физической точки зрения». Процесс старения Земли не вызывает у Канта сомнений. Все сущее возникает, совершенствуется, затем идет навстречу гибели. Земля, конечно, не составляет исключения. Что касается конкретных геологических процессов, то Кант осторожен: он критикует скоропалительные решения. Некоторые из них напоминают ему старческое брюзжание по поводу того, что мир теперь не тот, что прежде; старые добродетели отжили свой век, уступив место новым порокам, ложь и обман сменили честность; старики настолько тщеславны, что воображают, будто небо постаралось породить их во времена высшего благоденствия, они не могут себе представить, что и после их смерти мир будет так же прекрасен, как до их рождения.

Две статьи Канта были своеобразной прелюдией к космогоническому трактату. Его окончательное название гласило: «Всеобщая естественная история и теория неба, или Попытка истолковать строение и механическое происхождение всего мироздания, исходя из принципов Ньютона». Трактат вышел анонимно весной 1755 года с посвящением королю Фридриху II.

Книге не повезло: ее издатель обанкротился, склад его опечатали, и тираж не поспел к весенней ярмарке. Но видеть в этом (как делают некоторые авторы) причину того, что имя Канта как создателя космогонической гипотезы не получило европейской известности, все же не следует. Книга в конце концов разошлась, анонимность автора была раскрыта, а в одном из гамбургских периодических изданий появилась одобрительная рецензия.

В 1761 году И.Г. Ламберт в своих «Космологических письмах» повторил идеи Канта о структуре мироздания; в 1796 году французский астроном Лаплас сформулировал космогоническую гипотезу, аналогичную кантовской, оба – и Ламберт и Лаплас – ничего не знали о своем предшественнике. Все в духе времени: Кант не был знаком с работой Даламбера о кинетической энергии, на Западе не слышали о его труде.

Приступая к изложению космогонической системы, Кант озабочен одним: как согласовать ее с верой в бога? Мыслитель настаивает: противоречий между требованиями религии и его гипотезой нет. Вместе с тем он не может отрицать определенного сходства между собственными взглядами и учением древних материалистов – Демокрита и Эпикура. Как и эти философы, Кант полагает, что первоначальным состоянием природы было всеобщее рассеяние первичного вещества, атомов. Эпикур говорил о тяжести, заставляющей атомы падать, эта мысль близка теории тяготения Ньютона, на которую опирается Кант. Воспитанник пиетистов вынужден оправдываться: «Даже в самых бессмысленных взглядах, которые когда-либо пользовались успехом у людей, всегда можно найти какую-то долю правды».

В XVII веке естествоиспытатели (в том числе Ньютон и Галилей) были убеждены в божественном происхождении небесных светил. Кант хотя и отмежевывался от древних материалистов, но фактически (вслед за Декартом) распространил принципы естественнонаучного материализма на космогонию. «Дайте мне материю, и я построю из нее мир, то есть дайте мне материю, и я покажу вам, как из нее должен возникнуть мир». Формула Канта звучит как афоризм. В ней основной смысл книги; Кант действительно показал, как под воздействием чисто механических причин из первоначального хаоса материальных частиц могла образоваться наша солнечная система.

Отрицая за богом роль зодчего вселенной, Кант видел в нем все же творца того хаотического вещества, из которого (по законам механики) возникло современное мироздание. Другой проблемой, которую Кант не брался решать естественнонаучным путем, было возникновение органической природы. Разве допустимо, спрашивал он, сказать: дайте мне материю, и я покажу вам, как из нее можно сделать гусеницу. Здесь с первого же шага можно споткнуться, поскольку многообразие свойств объекта слишком велико и сложно. Законов механики недостаточно для понимания сущности жизни. Мысль правильная; высказав ее, молодой Кант, однако, не искал иных естественных путей для решения проблемы жизни. Лишь в старости, размышляя над работой мозга, он подчеркнет наличие в организме более сложного типа взаимодействия.