Читаем Кант полностью

Так звучит один из заключительных абзацев «Критики практического разума». (Знаменитый еще и тем, что бронзовая доска с этим текстом неподалеку от могилы принадлежала к мемориалу философа.) Но, продолжает Кант, удивление и благоговение хотя и могут побуждать к изысканиям, все же не могут их заменить. Что же требуется для изыскания? Прежде всего научный метод. Он столь же необходим для изучения внешнего мироздания, как и для исследования мироздания внутреннего. Хранительницей и наставницей науки всегда должна оставаться философия. Глубокое убеждение в пользе той области знания, которой он себя посвятил, никогда не покидало Канта.

* * *

Слово далеко не всегда влечет за собой дело. Поучать легче, чем следовать поучениям. В истории философии ость сколько угодно примеров несовпадения проповеди и поведения. Шопенгауэр, призывавший к аскетизму, был лакомкой и бонвиваном. Ницше, мечтавший о сверхчеловеке, явно страдал комплексом неполноценности. Кант-моралист и Кант-человек – одно и то же.

Конечно, он не всегда и не во всем руководствовался прописями категорического императива. Бывал мелочен (особенно к старости), чудаковат, нетерпелив, прижимист (даже когда наступило материальное благополучие), педантичен (хотя отдавал себе отчет в том, что педантизм зло, «болезненный формализм», и ругал педантов), не терпел возражений. Жизнь заставляла идти на компромиссы, и он порой хитрил и дипломатничал. Но в общем и целом его поведение соответствовало тому идеалу внутренне свободной личности, который он набросал в своих этических произведениях. Была цель жизни, был осознанный долг, была способность управлять своими желаниями и страстями, даже своим организмом. Был характер. Была доброта.

Природа наделяет человека темпераментом, характер он вырабатывает сам. Пытаться постепенно стать лучше считал Кант, – напрасный труд. Характер создается сразу, путем взрыва, нравственной революции. Потребность в моральном обновлении люди ощущают только в зрелом возрасте, Кант пережил его на пороге сорокалетия. Материальная независимость пришла позднее.

В 1784 году Кант приобрел собственный дом. Его сбережения уже давно превысили 20 золотых, в свое время отложенных на черный день. Теперь он без труда мог выложить 5500 гульденов за недвижимость вдовы художника Беккера (некогда создавшего его портрет). Дом был расположен в центре города, в тихой боковой улочке Принцессинштрассе, неподалеку от королевского замка. К дому примыкал сад с множеством цветов и тенистых деревьев. Вскоре, правда, обнаружилось неприятное обстоятельство: через забор мальчишки кидали камни. Полиция была не в силах (или не хотела) совладать с ними, и философ перестал бывать в собственном саду.

К полиции пришлось обратиться и по другому поводу: за садом находилась городская тюрьма. Летом, когда открывали окна, оттуда доносилось церковное песнопение. Это мешало сосредоточиться. К тому же философ был убежден, что арестанты озабочены не спасением души, а лишь тем, чтобы выслужиться перед начальством. И он потребовал, чтобы пение происходило при закрытых окнах и не в полный голос: тюремщик все равно его услышит и засвидетельствует богобоязненность заключенных. У Канта были друзья в магистрате, и он добился своего.

Дом был двухэтажный, восьмикомнатный. Внизу помещалась учебная аудитория, где профессор проводил занятия со студентами, и квартира кухарки. На втором этаже – столовая, спальня, гостиная, кабинет. В мансарде обитал отставной солдат Лампе, слуга. В столовой – обеденный стол и шесть обтянутых полотном стульев, горка, где за стеклом немудреный фарфор, а под замком столовое серебро и наличные деньги. В кабинете – два простых стола, заваленных книгами и бумагами, на покрытой пылью стене (убирать здесь не разрешалось) – портрет Руссо. Библиотека – не более 500 книг, включая брошюры, – располагалась в спальне. (Для сравнения: Гёте имел дома 2300 томов, Гердер – 7700.) В спальне было одно окно, которое Кант никогда не открывал, полагая, что это лучший способ избавиться от насекомых. Лампе проветривал спальню тайком от хозяина. Даже зимой спальня не отапливалась. Когда философ работал, в доме стояла гробовая тишина.

Рабочий день Канта начинался в пять часов. (В те времена, когда люди не знали электричества, раннее вставанье не представлялось чем-то исключительным.) Кант советовал своему молодому другу Кизеветтеру подниматься в четыре (а о русском губернаторе Восточной Пруссии Василии Суворове, отце генералиссимуса, было известно, что в два часа ночи он уже на ногах). Без четверти пять в спальне профессора появлялся Лампе и не уходил, пока тот не встанет. В халате и ночном колпаке Кант направлялся в кабинет, где выпивал две чашки слабого чая и выкуривал трубку, единственную за весь день. (Толстой заблуждался, приписывая Канту безудержную страсть к табаку, – мол, если бы он не курил так много, «Критика чистого разума», вероятно, не была бы написана «таким ненужно непонятным языком».) Кофе философ любил, но старался не пить, считая его вредным.