Всё это звучало бы замечательно, если бы не выражение её лица при этом. Она меня жалеет! Она надавила на Панси, и та тоже из жалости прибежала и висит теперь у меня на шее. Ну да, дорогая, должны же мы поддержать несчастного Алекса в такой тяжёлый момент! И Панси заткнула рот своей гордости — или что там у неё играло? — и осчастливила меня тем, что она, видите ли, вернулась! Словно в подтверждение моих мыслей та снова подала голос.

— Я полностью тебя простила, Поттер, и готова всё забыть и никогда не вспоминать, — тихо сказала Панси.

Она меня простила, какое счастье! Свет в моих глазах сначала померк, а потом зрение понемногу начало возвращаться, и сквозь застившую глаза красную пелену я увидел Дафну, которая в ужасе прижала ладони к щекам. Я взял Панси за плечи и с силой оторвал он себя, преодолевая сопротивление её рук. Она ещё не понимала, что происходит, и я сделал шаг назад, чтобы не дать ей ко мне подойти. Она растерянно поглядела на меня:

— Поттер, что такое?.. — и опять попыталась приблизиться. Я не знаю, что было написано у меня на лице, но Дафна позади неё стояла вся бледная и напуганная. — Почему… Я не понимаю…

— Восемь месяцев, Панси, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Восемь месяцев я убеждал себя, что мне стоит навсегда оставить мысли о тебе.

— Гарри… — жалобно попросила она.

— За восемь месяцев можно убедить кого угодно…

— Алекс! — вскрикнула Дафна.

— Я не хочу быть с тобой, Панси, — Дафна издала какой-то сдавленный стон, а в уголках глаз Панси заблестела влага. — Тебе не к кому возвращаться, поскольку я тебя не жду. Если тебе понадобится помощь, проси о чём угодно. Я — по-прежнему твой брат, и ты — моя сестра.

Тут Панси уже не выдержала, её лицо исказилось, а по щекам побежали мокрые дорожки, и она закрыла лицо руками. Дафна подошла ко мне вплотную, заслонив её собой.

— Ты что такое говоришь, а? — с напором сказала она. — Что ты такое говоришь? Я понимаю, что она сказала глупость, но…

— Но она твоя подруга, — закончил я за неё.

— Да, и я не позволю тебе с ней так обращаться. Давай, ты успокоишься, — уже совсем тихо сказала она, кладя руку мне на грудь, — и вы помиритесь.

— А если нет? — спросил я.

— Если не будет её, то не будет и меня, — спокойно ответила она, сцепляя руки за спиной.

— И ты готова пожертвовать мной ради Панси?

Она в волнении прикусила губу и кивнула:

— Я надеюсь, мне не придётся идти на это, — с надеждой сказала она.

— А я бы предпочёл, чтобы ты передумала, — заглянул я ей в глаза, трогая за руку.

— Знаешь, я хотела приготовить тебе сюрприз, — сказала она. — Я думала, что мы будем все вместе, и тогда… — она вздохнула, потупив глазки.

— Дафна, не стоит этого сейчас говорить, — всхлипнула Панси. — Только хуже сделаешь?

— Хуже? — прищурился я, глядя на Дафну.

— Я хотела уговорить родителей позволить нам пожениться в августе, когда Панси исполнится шестнадцать, — горячо прошептала она. — И тогда мы могли бы…

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — воскликнул я, ещё сильнее распаляясь. — Ты предлагаешь мне… Взамен за то, что я буду более покладист? Так, что ли?

— Ты опять всё не так понял! — прошипела Панси, которая перестала плакать. — Совсем не так!

— Я уже всё сказал, — покачал я головой. — Я не хочу быть с Панси.

Дафна вся подобралась, и её лицо начало застывать, словно покрываясь корочкой льда.

— Значит, ты не будешь со мной, — сказала она безжизненным голосом.

— Значит, я не буду с тобой, — упрямо повторил я.

Дафна отвернулась, Панси громко всхлипнула, а я развернулся и побрёл обратно в замок, пытаясь не упасть на ватных ногах, которые совсем отказывались меня слушаться.

28. Adieu l'ami

Неприятности только начинались. День уже сорвался в штопор — и я вместе с ним, — потерял управление и теперь стремительно нёсся к катастрофе. Хотя про штопор я наверное погорячился, поскольку крыльев у меня уже не было, и вниз я падал практически камнем… Я сильно задержался, и Сценарий нетерпеливо тащил меня на встречу с Роном и Гермионой, которые дожидались меня на втором этаже. Оттуда мы и пошли искать свободный класс, чтобы поговорить. Я практически на автопилоте рассказывал им про якобы виденную мной сцену с Сириусом, которого в моём видении прямо сейчас пытали в отделе тайн. Как ни странно, но Рон поддерживал меня, а Гермиона наоборот спорила, утверждая, что я наверняка перегрелся на солнышке или съел что-то не то, оттого мне всякие ужасы и мерещатся… Не знаю, что на неё нашло — помимо Сценария, конечно — но она проявляла просто чудеса занудства, выставляя меня то фантазёром, то авантюристом, которого хлебом не корми, дай лишь кого-нибудь спасти.