Читаем Каннибалы полностью

– Вот, – похвалил он прежних хозяев квартиры – пожилую пару, навсегда уехавшую к дочери в Израиль. – Сразу видно, старая школа. Нужные инструменты есть в доме.

– Припугни ее заодно как следует, – напутствовала Вероника. – Чтоб забыла ко мне дорогу.

– Не волнуйся. Она и так ее уже забыла, – заверил Геннадий.

– Я не волнуюсь. Меня просто бесят крысы.

– Крыса? – фыркнул Геннадий. – Не драматизируй. Просто мышка-норушка, ворует с чужих столов крошки для своего мышонка. Мне ее даже немного жаль.

Вероника изобразила на лице омерзение – его, она считала, равно заслуживали и маленькие мышки-воровки, и те, кто им сочувствовал. Геннадий засмеялся.

3

– …И тогда, – сделала задушевную паузу экскурсовод, – …по приказу императрицы Елизаветы Петровны было возведено деревянное здание будущего театра. Оно сразу прославилось на всю Москву своим…

Но чем – Петр так и не узнал. Он неслышно отделился от хвоста экскурсионной группы. Как бы невзначай прилип за углом. Дал экскурсии шурша удалиться. И деловито, как человек, как свой, влился в обычное дорожное движение закулисных коридоров. На плюсовых этажах сновали артисты, персонал. Шершавой гусеницей прошла еще одна экскурсия – и остановилась: Петра надолго притерло к стенке. Пришлось вместе со всеми послушать экскурсовода:

– Во время реконструкции инженерные работы на глубине минусовых этажей и последующая монтировка оборудования велись такими передовыми мировыми компаниями, лидерами отрасли, как «Спейс андерграунд», «Гидроспейс», «Ундерхрунсереумте»…

На минусовых этажах шум жизни умолк.

Было пусто. Звуки казались громче, чем были на самом деле. Шаги.

Петр метнулся, вжался в угол. Замер. Задержал дыхание, тихо-тихо выводя воздух из груди. Шаги прошли мимо. Треснул звук рации. «Петрович, готовы», рация пискнула, что-то харкнула в ответ. Шаги затихли. Петр для надежности подождал еще, прежде чем высунуться.

Он был в недрах театра.

Здесь казалось, что ты не в театре, а на заводе.

С одной стороны, людей почти не было. Он мог спокойно все осмотреть, облазить, обшарить. Но с другой, именно это и было проблемой: если уж кто появится, Петр привлекал к себе внимание во сто крат сильнее, чем на запруженных и людных плюсовых этажах.

Воображение так и норовило дорисовать звук падающих капель. Но Петр себя одернул. Все выглядело ладным, функциональным, надежным. Сыростью не пахло. Здесь было сухо. Здесь было чисто. Просто очень много железа. И не пахло ничем, только железом. Мерно гудели трубчатые лампы под железной сеткой. Шумели кондиционеры. Сигнал телефона то пропадал, то появлялся, да и то – одним делением, самым маленьким. Недра горы.

Петр опять вспомнил Белову, свое впечатление: Хозяйка Медной горы.

И опять треп рабочих: как в спектакле Белова – так на минус седьмом с техникой какая-нибудь жопа. Ирина вошла в театр – и больше ее не видели. Был как раз спектакль Беловой. Ложная пожарная тревога. И какая-то «жопа» на минус седьмом этаже. Какая может быть жопа, если реконструкцией минусовых этажей – сказала же экскурсовод! – занимались передовые западные компании, лидеры отрасли? Пожарная тревога в тот день оказалась ложной.

Пожара не было. А что – было?

Петр ощутил щекотку в затылке. Не страх, который обычно мешает – видеть, оценивать, реагировать. А здоровое чувство, что находишься на чужой территории. Где ничего не понимаешь. Где свои законы. Где надо держать ухо востро. Не верить никому и ничему.

Он еще раз проверил телефон. Тот был глух и нем. «No service».

Петр был на минус седьмом этаже.

4

Петрович в наушниках смотрел на экран. Запустили. Господи теперь помоги… Только никакой жопы на этот раз. Пожалуйста.

Все ребята-техники столпились. Смотрели на экран. Вокруг брякала, бряцала музыка, соединяя в одно гремящее целое все пазухи, карманы, кулисное пространство, сцену, зрительный зал, в котором сейчас сидела горстка своих. Но несмотря на то, что зрителей почти не было, на сцене танцовщики работали в полную силу.

Даже отсюда, из кулис, с технического пульта, было видно, как на пируэтах от Беловой летят брызги пота. Как течет пот в вырез на груди. Лицо под влажным гримом было ровного фарфорового цвета.

Но на сцену они не смотрели.

Первый прокат «Сапфиров».

Монтировку и машинерию проверили накануне. Все работало идеально. Почти беззвучно. Включая гигантский пресс, который приводил в движение металлические конструкции на сцене. Да любой звук машин все равно бы потонул в этом лязге. «Музыка говно» – был приговор Петровича. А вот машинерии он поставил высший бал. «Хруничевцы молодцы». Он с любовью смотрел на экран.

Там, внизу, в недрах, пресс был похож на гигантское насекомое.

Все они смотрели на него.

5

Телефон завибрировал, когда Петр стоял в просвете между двумя электронными блоками. Номер был конголезский. Журналистка. Петр ответил немедленно:

– Да?

Она молчала. Петр подумал, что связь опять пропала. Глянул: нет, соединение идет.

– Ребят расстреляли белые, – сказал в его ладони телефон.

Петру показалось, что мозг его ухнул вниз, а желудок взмыл вверх.

– Это рассказал водитель? Что он еще сказал?

– Он мертв. Его…