Читаем Каннибалы полностью

– А кто-то из наших может знать?

– Я, – ответил Игорь: – Что знаю, изложил.

– А водила ваш? Наш. Который был с ними.

– Водила наш так обосрался, что каждый раз разное рассказывает.

– Например?

– Например, что напавшие говорили по-арабски.

– Это приоритетная версия?

– Это одна из версий.

– Другие журналюги уже налетели?

Игорь ответил с запинкой:

– Попытались.

Петр уловил запинку. «Уже хорошо», – сделал вывод: значит, кто-то там сейчас есть. Еще одна ниточка, за которую можно потянуть. Кто-то, кто знает больше. Кто расскажет больше. Кто-то, кого – если уж начистоту – это больше волнует. Игоря убитые в Конго российские журналисты волновали не больше, чем если бы в саванне нашли трупы антилоп.

Игорь командовал наемниками-»викингами» в Африке уже несколько лет. Петр подозревал, что вынесут его с работы только вперед ногами: в Москве его было так же невозможно представить, как льва или носорога. Игорь сам это понимал.

Его равнодушие к случившемуся могло в равной степени быть подлинным и напускным. Африка меняет человека.

– О’кей. Привет слонам.

– Привет, – попрощался Игорь.

Отец заметил, что разговор окончен, тут же подошел. Но вопросы придержал.

– Слушай, хрен с билетом, – опять завел он. – Не жалко денег… Одна голова хорошо, а полторы – лучше. Найдем эту Ирину вместе. То есть вместе – мы ее в два счета найдем! Ты – современными методами, я, – отец подмигнул, – пенсионерскими.

Петр покачал головой:

– Нет. Но спасибо.

– Эх, мне бы сейчас хотя бы лет десять долой. Вот бы я опять побегал. За преступничками. Пенсия – это фикция. Между прочим, я читал в новостях, что какие-то пенсы недавно обокрали банк. Считаю, нужны летучие отряды пенсов, чтобы таких ловить.

Мальчишки-боксеры утоляли его стремление сделать мир лучше, справедливее и проще. Но это была только часть картины. Другую, невысказанную, Петр и сам видел.

– Я большой мальчик.

– Ты мой мальчик, – впервые открыто выразил тревогу отец.

– Пап.

– «Па-а-а-ап», – передразнил отец. Но взгляд говорил иное.

– Не волнуйся. Ты же знаешь, я не отступаю.

– Вот поэтому и волнуюсь.

Посадку объявили. И под взглядом проводницы отец и сын обнялись.

– Пока. Счастливо. Питеру привет.

Проводница без интереса внимала обычным перронным словам. Потом они медленно дошли до ее сознания, оказались не самыми обычными. Глаза ее округлились, взгляд заметался по перрону. Но те двое уже разошлись каждый в свою сторону: молодой – по платформе к зданию вокзала, старый – в вагон. К счастью, не ее вагон, соседний. Потому что старый на прощание сказал молодому:

– Девушка, сынок, это пятьдесят или шестьдесят кило мяса. Прежде всего. Просто так их не вынесешь. Особенно в городе. Кто-то да заметит.

13

Петр никогда не видел Ирину во плоти – только на фотографии. Подумал, что в ее случае речь идет скорее о пятидесяти, чем шестидесяти килограммах… «мяса», Петр передернул плечами. Он надеялся, что отец – во всеоружии опыта – в этом случае все же не прав, и Ирина вышла из этого кафе так же, как вошла, когда ее высадил Степан Бобров: на своих ногах и через входную дверь.

В окнах кафе была московская улица. Официантки то и дело скрывались в алюминиевой распашной двери – там была кухня. А значит, подсобки. А значит, задняя дверь, через которую выгружали продукты и ящики с напитками. А значит, пятьдесят килограммов можно было просто занести в мини-вэн. После чего никто не подумает плохого на грузовичок с логотипом на кузове.

Петр глядел в свою чашку: стенки такие толстые, что кофе в ней, казалось, было еще меньше. Скатерть была клетчатая, а официантки – в простых черных платьях: мол, здесь вам не Москва, а Сицилия. Но русские лица официанток наводили на иную мысль: казалось, идут православные поминки. «С платьями перебор», подумал Петр, все так же глядя в кофе – на Свету глядеть не хотелось.

Она сидела прямо. Преданно глядела. Как собака, которая ждет, когда ей бросят мяч или потреплют за уши. Как человек, которому нечем платить за квартиру в Москве, если и эта работенка выскользнет из рук.

Петр не был рад ее видеть. Но Света здорово разговорила Авдеенко. Любая женщина в принципе всегда больше расскажет другой женщине, чем мужчине. А в кафе работали женщины.

– Пойду в туалет, – сказала Света, поднимаясь. – Пока жрачку несут.

– Мне не обязательно знать все.

Она удивленно посмотрела на него:

– А че такого?

На лице ее желтели и багровели синяки. Петру стало неловко за свое раздражение.

– Прости. Меня сейчас бесит примерно все.

Но зря опасался – с нее как с гуся вода.

– Да я поняла. Не парься.

«Не парься» – еще одно выражение из его личного расстрельного списка.

Оставшись за столиком в одиночестве, он тут же вынул телефон.

– Кто дал вам мой номер? – тут же огрызнулась в трубке женщина.

– Андрей.

Женщина замолчала. Петр дал ей взвесить тот факт, что ее номер местный, конголезский, и завела она его только вчера – когда Андрей уже был мертв.

– Вы кто?

– Друг.

Женщина вздохнула. Они все в какой-то мере учились доверять инстинктам: издержки профессии. И ее инстинкт сейчас говорил ей, что Петр не врет и что он не опасен. Не ей, по крайней мере.