Читаем Камикадзе полностью

- Есть у меня номер автомобиля. Не можешь помочь?.. Очень интересно, кто на ней катается? - Элементарно, - сказал Стае, - давай. Я продиктовал. Он записал и попросил минутку подождать у телефона. Так уж у них там в конторе поставлено дело: я жду у телефона, в это время он набирает на компьютере нужные мне цифры. И готово: кто хозяин, где живет, где и кем работает. Все в несколько секунд. И не нужно болеть голове, мучаться неразрешимой проблемой. - Ты слушаешь? - говорит Стае. - Конечно. - Нет у нас такого номера. Не значится... А следовательно, не существует в природе... Ты не перепутал что-нибудь? Я ничего не перепутал. На цифры у меня профессиональная память. Я сидел, сжав голову руками. Меня грело мое нежданное богатство. Опять я восстанавливал по порядку последние события... Что-то в них на самом деле было странным. И я никак не мог вспомнить что. Проходили перед глазами кладбище, поездка к Прохорову домой, поминки, Кира, Николай, пропавшая фотография, кабак, Модник, обрабатывающий меня, Алиска в глубине зала, разговор с ней в редакции, остальное мельтешение событий, и сухие щелчки воздуха в заключение, и сраженный незнакомец, крови которого они страстно домогались. Почему он бомбардировал редакцию, а не тащил свои документы в милицию, где им бы наверняка обрадовались больше? Опять я по глупой привычке задаю вопросы самому себе. Сжимаю голову руками, выдавливаю из мозгов мои проклятые вопросы... Думать, вспоминать, думать. Что-то вокруг меня было странным - я чувствовал, ощущал. Возвращался к началу, тысячный раз просматривал до конца картинки, подробно, до отвращения, до оскомины. Мимо чего-то, важного очень, я проносился. Что-то мелькало перед глазами едва различимым пятном... Третья кружка чая испускала терпкий пар. Последний сахар из пачки я уже размешал. Придется переходить на карамельки, если повезет их достать. Хотя можно вытащить из пачки бумажки и забрести как-нибудь на Рижский рынок. Приобрести килогграмм-другой. В колотом виде, быстрорастворимый или в виде песка. Вредный для здоровья продукт, о чем предупреждают нас в последнее время медики. Я довел себя до того, что перестал соображать вообще. Передо мной стояла еще проблема: вернуть деньги владельцу. Не могу же я присваивать их просто, так, не зная сути исполненной работы!.. Опять возник соблазн отправиться на толкучку. Не поскупиться, приобрести там японский диктофонмечту чуть ли не со школьной скамьи. Вообще-то мне всегда везло. Как ни крути, как ни рассматривай мою жизнь на свет, нужно сказать честно: я счастливчик. Я никогда не делал того, ЧЕГО НЕ ХОТЕЛ. Никогда... Это была моя самая страшная тайна, ее я не открывал никому, даже собственной жене в самые любвеобильные наши часы в начале супружеской эпопеи. Женился я потому, что захотел. Никто меня не заставлял. В журналистику пошел сам. Потому что считал эту профессию лучшей на белом свете. Не жалею, что отовсюду меня гнали... Я - самый счастливый неудачник на земле. Многие, я знаю, позавидовали бы мне, если бы знали мой главный секрет. Мне даже досталось меньше всех. Если по большому счету. Прохоров и Валентин - покойники, Николай и Аляска - трясутся от страха, предатель наказан. Один я цел и невредим. Один я без тени сомнений сижу и размышляю, о чем душе угодно. Да еще и с большим прибытком, Везунок... Я вспомнил, как удивлялся Николай после того, как спас меня: словно массаж делали... Значит, меня не били?! Меня ласково массировали?! А моего защитника припугнули так, что у него до сих пор дрожат колени?! Интересные дела. Интересные делишки. Я вспомнил слова Николая, он говорил: грамотные ребята, а отпустили девицу. Ведь она наверняка кого-нибудь приведет. Привела. На самом деле: будто специально они отпустили Киру за подмогой. Чтобы не мучить меня слишком долго. Кира?! Она звонила куда-то перед тем, как нам уйти с поминок. Мы с Николаем тупо рассматривали то место, где только что лежала фотография Прохорова, а она в это время звонила. Никто не знал, куда мы отправлялись. Никто... Ни единая душа. Только мы трое.. Надо же! Все сходилось. Даже объяснялась нежность ребятишек. В ней отразилось сочувственное отношение ко мне самой девушки. Я представил, как она отдает по телефону приказание Моднику: поаккуратнее с ним, он мне нужен целеньким, что-то в нем есть такое, от настоящего мужчины. Хочу, мол, чтобы он лишь отошел от этой истории. Если умный человек, поймет: не нужно в нее углубляться. А если не умный?.. Если не умный?.. Теперь-то я догадался: виновата любовь... Вдруг, внезапно дошло. А я не верил в нее бедолага. Все ловил мгновения счастья. Все боялся, что оно кончится так же быстро, как и началось. Чай давно остыл и стал невкусным. Деньги? Чтобы я мог вести себя с ней как джентльмен, чтобы она не чувствовала себя скованно. Изза меркантильных каких-то мелочей. Я начал догадываться, почему Прохоров и Валентин выбросились из окна. От тоски... Если бы им не помогли, они все равно сделали бы то же самое. Предатель бы застрелился сам. Ему тоже не нужно было помогать. Он расправился бы с собой самостоятельно. От тоски. От дичайшей, бесповоротной тоски. Телефонный звонок прерывает мои теоретические изыскания. Кому-то я еще нужен. - Володя? - Как раз думал о тебе, - говорю я. - Ты легка на помине... Привет. - Правда? - удивляется она. У нее живой, радостный голос. Я не хочу верить в то, что только что пришло мне в голову. Не хочу и не могу... Но червячок посасывает. - Ты откуда?-спрашиваю я. - Из университета... Минут через сорок освобожусь. - Отлично,- говорю я.- Значит, через час мы встречаемся, идет? - Идет, идет... - соглашается она. - Как твои дела? - Вот я тебе все и расскажу,-обещаю я. Мы договариваемся, и я вешаю трубку. Стул у окна кажется инородным телом, воплощением моей очередной глупости. Вдруг что-то не так, вдруг мои логические построения - блеф? Вдруг? В коридоре шарканье, словно кто-то топчется на месте, слепо тычась в стену. Потом дверь открывается, и я вижу уборщицу. У ног ее пылесос, в руках тряпица и ведро с мусором. - Добрый вечер,-говорю я, убирая в стол кипятильник, кружку и пустую пачку из-под сахара.- Опять вам не везет. - А что такое? -спрашивает она. - Алиса увольняется. Вы знаете, она попала в больницу. - Слышала. - говорит уборщица. - Пусть увольняется. Я-то здесь при чем. Столько вас на моей памяти устроилось и уволилось, не сосчитать. - А убираться? - удивляюсь я. - Вам же стол выгребать. Это же столько бумаги. За день не перетаскаешь. - Это не моя забота, - отвечает чуть ли не с гневом уборщица. Она вкатила пылесос и воткнула штепсель в розетку. Протирает влажной тряпицей подоконник. - Как это? - не понимаю я.- Кто же убирает? - Да никто, наверное. Кто придет, тот и убирает... Я в бумагах ваших не разбираюсь, вдруг выкину что-нибудь важное. Грехов потом не оберешься. - А мой стол? - спрашиваю я. - Из моего стола разве не вы все выкидывали? - Не я, - отвечает она. - Я же сказала. - А кто? - Я-то откуда знаю. Уборщица смотрит на меня, как на несмышленыша. Не умеющего сообразить простой вещи. На вроде бы умного человека, с высшим, наверное, образованием.