Читаем Каменный плот полностью

По здравом размышлении признаем, что нет начала ни для вещей, ни для людей, все, что когда-либо началось, началось на самом деле много раньше взять, чтобы далеко не ходить за примером, хоть этот вот листок бумаги: если излагать его историю всю целиком и в соответствии с истиной, придется забираться в самые начала времен – множественное число употреблено здесь намеренно – да и то есть основания предполагать, что начала эти окажутся всего лишь перевалочными пунктами, постоялыми, если угодно, дворами, почтовыми станциями, ступенями, притом далеко не первыми – Боже, как это бедные наши мозги выдерживают такую нагрузку? А с другой стороны, и восхититься ими можно – свихнуться они могут от чего угодно, а от этого нет.

Ну, значит, мы договорились: начала – нет, но все же была минута, когда Жоакин Сасса выехал оттуда, где находился, с пляжа на севере Португалии, именуемого, может быть, Афифе, где лежат такие загадочные камни – отчего бы и нет? Ведь в переводе с арабского этого значит "Место, откуда видно море", лучше имени для пляжа никакой поэт, ни один романист не придумает. А выехал оттуда Жоакин Сасса потому, что услышал про некоего испанца Педро Орсе, который уверял, будто почувствовал, как содрогнулась под ногами земля, а землетрясения-то и не было, и это вполне естественное любопытство для человека, который швырнул камень в море с такой силой, какой у него, у человека, то есть, сроду не было, тем паче, что в это самое время Пиренейский полуостров тихо и спокойно оторвался от европейского континента, отделился беззвучно, словно упал с головы волос, чего, как утверждают, без Божьего соизволения не случается. И Жоакин Сасса пустился в путь на своей старенькой машине по кличке Парагнедых, и душераздирающей сцены прощания с семьей не разыгралось, поскольку и самой семьи не имелось, и отпрашиваться у начальства со службы не пришлось. Был Жоакин Сасса в отпуске, волен как птица, мог ехать куда угодно, благо теперь и заграничных паспортов не нужно: покажи на границе удостоверение личности – и весь полуостров твой. Рядом, на соседнее сидение положил он транзисторный приемник и слушал музыку, перемежающуюся убаюкивающим и обволакивающим журчанием дикторских голосов, точно качающих нас в акустической колыбельке, и вдруг вызывающих у нас злобу, но все это было в прежнее время, а теперь эфир воспален горячечными новостями с Пиренеев, новостями, напоминающими исход евреев из Египта, переход через Чермное море, выход Наполеона из России. Здесь, на провинциальных автострадах, движение небольшое, и сравнить нельзя с корчащимися в судорогах дорогами Алгарве и с тем, что творится к северу и к югу от Лиссабона – аэропорт Портела кажется разворошенным муравейником, или осажденным замком, или магнитом, притягивающим к себе металлические опилки. Жоакин Сасса едет себе спокойно по тенистым дорогам провинции Бейра, держа курс на Испанию, на Гранаду, где-то в окрестностях её есть городок под названием Орсе, а там живет тот самый человек, о котором говорили по телевизору. Узнаю, думает он, есть ли что-нибудь общее между тем, что со мной случилось, и тем, что этот самый Педро Орсе ощутил, как земля ходит у него под ногами – люди, когда дают волю своему воображению, любят подгонять одно к другому, соединять то и это, и чаще всего у них ничего не получается, но иногда, глядишь, и выйдет, и тогда выявится связь между камнем, брошенным в море, трясением земли и треснувшим сверху донизу горным хребтом. Жоакин Сасса тоже едет в горах, и потому, хоть они, конечно ни в какое сравнение не идут с теми пиренейскими титанами, его вдруг охватывает беспокойство, становится как-то не по себе. А что если и тут такое стрясется? Что если треснет Эстрела, провалится в тартарары озеро Мондего, и осенней порой некуда будет смотреться черным тополям? – мысль обретает поэтическое звучание, и тревога исчезает.