Читаем Каменный плот полностью

И сказал Педро Орсе так: Вам, должно быть, неизвестно, что много-много лет назад, в тысяча пятьсот двадцать первом году, в здесь, в Вильяларе, произошла великая битва – великая по своим последствиям, а не по количеству павших в ней, а если бы победили те, кто проиграл её, мы, ныне живущие, получили бы в наследство совсем другой мир. Жозе Анайсо знает достаточно обо всех великих сражениях, оставшихся в истории, и попроси его назвать хоть некоторые, он с ходу, без запинки перечислит десяток, начав из уважения к античности с Марафона и Фермопил, и продолжив, не придерживаясь хронологии, Аустерлицем и Бородино, Марной и Монте-Кассино, Арденнами и Аль-Аламейном, Пуатье и Азенкуром, а потом непременно упомянет и неведомую прочему миру, а для нас поистине судьбоносную, а потому в перечислении стоящую особняком, без парочки, битву при Алжубарроте. Но про Вильялар ему ничего не известно. Так вот, продолжал Педро Орсе, в битве этой испанские общины восстали против императора Карла Пятого, иноземного государя, но не столько потому восстали, что он был иноземцем, ибо в протекшие века в порядке вещей считалось, чтобы тем или иным народом правил монарх, говорящий на другом языке, такие вещи решались на самом верху, в узком кругу коронованных особ, королевских домов, члены которых решали судьбы народов не партией в карты или в кости, а выгодной партией, подысканной для своих принцев и принцесс, осуществлением дальновидных замужеств и предусмотрительных женитьб, почему и нельзя сказать, что восстали испанцы против чужеземного владычества или что это была великая война бедных против богатых, славно было бы, если все сводилось к таким простым вещам – нет, каша заварилась оттого, что высокородным испанцам пришлось не по вкусу, что иностранные царедворцы быстро разобрали и к рукам прибрали все выгодные должности и едва ли не первым делом решили увеличить подати и налоги – а иначе из чего же прикажете оплачивать всяческие роскошества и авантюрные предприятия? – и, короче говоря, первым восстал Толедо, и тотчас последовали примеру его Торо, Мадрид, Авила, Сория, Бургос, Саламанка, а за ними ещё и еще, и у каждого были свои мотивы для этого, порою они совпадали, но чаще противоречили друг другу, а если так обстояло дело с городами, то что уж говорить о людях, их населявших: знатные господа преследовали исключительно собственную выгоду, действовали лишь в угоду своей гордыне, а потому с чуткостью флюгера улавливали, откуда дует ветер удачи, и переходили из стана в стан, а народ встревал во все это по своим, а чаще – по чужим резонам, так уж повелось с тех пор, как мир наш стал миром, был бы народ един и сплочен, легче было бы, да народ-то не единое целое, никак эту мысль нам не вбить в голову людям, не говоря уж о том, что народ обычно дурят как хотят, и сколько раз бывало, что идут его избранные в кортесы и ассамблеи, а как придут, то под воздействием угроз ли, посул, голосуют наперекор воле тех, кто послал их туда, и просто чудо, что при всей этой разобщенности умудрились коммуны созвать ополчение и выступить против королевской армии, и не стоит даже говорить, что победы чередовались с поражениями, а последнее сражение, состоявшееся вот здесь, в Вильяларе, было проиграно, и кто ж его знает, почему: просчет допустили, либо сказалась скверная выучка, либо случилась измена, а многие воины, устав дожидаться обещанного жалованья, плюнули да ушли, грянула, короче говоря, битва и была она одними выиграна, другими – проиграна, и до сих пор неведомо, сколько народу здесь полегло, по нынешним меркам – немного: кто говорит – две тысячи, кто божится, что вполовину меньше, а кто твердит, что всего, мол, человек двести, неизвестно это и никогда не будет известно, если только в один прекрасный день кто-нибудь не решится разворошить кладбище да пересчитать, сколько там по могилам черепов, ибо если считать другие кости, то путаница только усилится, а наутро после сражения трех предводителей общин, трех капитанов, судили, приговорили и обезглавили на вильяларской площади, а были они – Хуан де Падилья из Толедо, Хуан Браво из Сеговии и Франсиско Мальдонадо из Саламанки, и если бы одержали верх те, кто потерпел поражение в этой битве, иначе бы сложилась судьба Испании, и при такой луне, как сегодня, можно представить себе, как бились люди, увязая в размокшей от беспрестанного дождя земле, и, конечно, на наш сегодняшний взгляд, потери были невелики, и все же хочется сказать, что на весах истории малая горстка павших в древних войнах перевесит те сотни тысяч и миллионы убитых в войнах двадцатого века, и только луна не меняется и льет свой свет на поля Вильялара, как и на поля Аустерлица или Марафона или Алькасаркивира [30]. А что это было за сражение? – спросила Мария Гуавайра. А сражение было такое, что окончись оно иначе, иначе сложилась бы судьба и Португалии, и нас самих, отвечал наш историк. Я где-то читал, что под Вильяларом воевал и ваш король дон Мануэл, припомнил Педро Орсе. В учебниках, по которым я преподаю, не сказано о том, что мы в ту эпоху сражались на вашей стороне. Да это были не португальцы, а пятьдесят тысяч крестоносцев, которых ваш король одолжил у императора. Ах, вот оно что, сказал Жоакин Сасса, ну, раз пятьдесят тысяч крестоносцев – тогда конечно, где ж общинам было выстоять против них, крестоносцы, они всегда побеждают.