Читаем Калиостро полностью

Решив наконец показать свою власть над природой, Калиостро устроил небольшой алхимический сеанс: нагрел брусок свинца, посыпал его волшебным порошком, потом расплавил брусок и вылил расплавленный металл на поднос, где вскоре застыла крохотная серебряная лужица. Зрители восхитились, но сомнения явно продолжали их грызть. А Калиостро уже объявлял о следующем чуде: он готов связаться с духами. Только в качестве медиума ему понадобится невинное дитя, послушное и в нежном возрасте, а именно лет шести-семи. Выбор пал на племянника Элизы, младшего сына ландмаршала фон Медема.

В соответствии с ритуалом юных медиумов, как мальчиков, так и девочек, или, как называл их Калиостро, «голубков» и «голубиц» (colombe), «воспитанников» и «воспитанниц» (pupille), начинали готовить к сеансу накануне. «В день накануне прорицания надобно велеть отроку опуститься на колени, затем возложить левую руку ему на голову, а потом, взяв в правую руку меч, трижды коснуться его мечом: сначала правого плеча отрока, потом левого плеча отрока, а затем его головы. После следует обдуть ему лицо и велеть ему поручить себя Предвечному, а также велеть ему хранить свою невинность, полагаться на величие и доброту Бога и на могущество Великого Кофты. После наставления Магистр или Магистресса нежно целует голубка в лоб. Таким образом Магистр или Магистресса совершают мистическую жертву, посвящая нежное создание Предвечному»⁸. Накануне или непосредственно перед сеансом магистр нередко давал «голубкам» что-то выпить, скорее всего какое-то одурманивающее средство.

Интересно, что в 1843 году некий санитарный инспектор Анри признался, что в десятилетнем возрасте он несколько раз побывал Калиостровым «голубком». Анри утверждал, что никаких фокусов магистр не проделывал, но после сеанса он всегда все забывал. Очевидно, Калиостро умел погружать детей в состояние гипноза⁹. Впоследствии Калиостро станут упрекать за «нежный поцелуй», обвинят в попытках соблазнения невинных «голубков», в излишней чувственности и даже в «нетрадиционной ориентации». Впрочем, есть и противоположное мнение, утверждающее, что магистр отличался исключительной фригидностью: занятия магией буквально высасывали из него все силы, поэтому он даже на измены Серафины смотрел сквозь пальцы. Но это из области догадок.

В тот вечер Калиостро отступил от ритуала. Попросив гостей посторониться, он подошел к мальчику и, делая руками пассы над его головой, одновременно принялся нараспев читать псалмы Давида. Потом он взял ребенка за руку, вывел на середину гостиной и, усадив на стул, шпагой очертил вокруг стула круг, велев зрителям ни в коем случае не переступать его границу, иначе духи, которые станут отвечать устами ребенка, не явятся на его зов. Ставший неожиданно мелодичным голос магистра звучал с переливами, словно убаюкивал испуганного ребенка. Затем, не прерывая речитатива, он помазал мальчику лоб маслом мудрости (по предположениям, опиумным маслом или смесью опия с оливковым маслом). Вскоре детское лицо словно подернулось туманом, и Калиостро, не переставая гладить ребенка по голове, попросил задавать вопросы. Не желая пугать мальчика, Медем захотел узнать, что сейчас делают его оставшиеся дома жена и дочь. Склонившись к ребенку, магистр повторил вопрос (во всяком случае, всем так показалось), а потом, произнеся каббалистические слова Мелион, Гелион, Тетраграмматон[45], приказал «голубку»: «Говори!» Помедлив, отрок сообщил, что сестра его прижала руки к груди, а потом вместе с матерью бросилась обнимать старшего брата Шарля. А так как все знали, что старший сын ландмаршала находится в военном лагере, расположенном более чем в семи милях от города, то домой к нему немедленно послали нарочного, дабы узнать, что там происходит. И каково же было всеобщее удивление, когда нарочный вернулся и сказал, что сын Медема действительно только что приехал из лагеря повидаться с родными! Звезда Калиостро вспыхнула ярким светом, затмив все прочие звезды. А Элиза окончательно поверила, что Калиостро может устроить ей встречу с покойным братом.