Читаем Калиостро полностью

Узнав, что комендант де Лонэ и комиссар Шенон фактически обокрали его, Калиостро ужасно возмутился и через Тилорье попытался убедить де Лонэ вернуть, как он и обещал, драгоценности и деньги графине. Но де Лонэ ответил, что не брал на себя никаких обязательств по отношению к графине Калиостро; относительно же имущества — пусть проситель сначала выйдет из Бастилии, а там посмотрим. Ответ коменданта разозлил не только магистра, но и его адвоката, и незадолго до решения суда они составили прошение в парламент. В этом прошении Калиостро, по сути, обвинял де Лонэ и комиссара Шенона в неисполнении служебных обязанностей и — называя вещи своими именами — в краже. Ибо «в протоколе об аресте комиссар Шенон не упомянул ни о деньгах, ни о драгоценностях; господин же де Лонэ сумел получить бумагу, согласно которой графине Калиостро вернули все ее имущество». Калиостро просил «выдать ему документ», подтверждавший незаконность изъятия драгоценностей и денег, и признать недействительной бумагу, которую де Лонэ заставил подписать его супругу. И разумеется, потребовал вернуть ему изъятое. Забегая вперед скажем, что кое-какие бриллиантовые украшения Серафине все же вернули, но суммы, указанные Калиостро — «47 чеков на 100 ливров, 15 колбасок по 50 дублонов каждая, 24 квадрупля испанских, 1233 цехина венецианских и римских»⁸, — нет. Впрочем, возможно, это были не чеки и не колбаски, а бумажник со ста тысячами ливров. В любом случае сумма крупная…

Процесс по делу об ожерелье тянулся девять месяцев: допросы, очные ставки, поиски свидетелей, выяснение личностей иностранцев, именующих себя графом и графиней Калиостро… Основной поединок происходил между Ла Мотт и Калиостро. Впрочем, это не удивительно: Калиостро и Ла Мотт имели немало общего — и наглость, и напор, и беспринципность, и великолепные актерские способности, и знание человеческой натуры, главным образом ее слабостей. С первой минуты знакомства авантюристка почувствовала в лице Калиостро опасного конкурента в борьбе за кошелек Рогана. И на перекрестных допросах как с цепи сорвалась: швыряла в магистра чем под руку попадется, изрыгала страшные ругательства, топала ногами, говорят, даже швырнула в него горящий факел; к счастью, он пролетел мимо и упал на солому, где его быстро загасили. Калиостро сам был подвержен подобным приступам ярости, но темная бастильская камера, похоже, сломила его; когда же — не без помощи Тилорье — он оправился от депрессии, то, по совету адвоката, не стал вступать в споры с Ла Мотт, а лишь величественно отвергал обвинения авантюристки. Говорят, своими возвышенными речами он даже сумел убедить Ретоде Виллета признаться в изготовлении фальшивок: «Я час внушал ему долг честного человека, говорил о Провидении и любви к ближнему. Я вселил в него надежду на милость Господа и правительства. Докладчик из парламента сказал, что Рето был бы чудовищем, если бы не внял моим увещеваниям, ибо я говорил с ним как с небесным существом»⁹. Адвокат Тилорье старался вовсю, и выступления Калиостро, выходившие из-под его пера, отличались величием, многословием и сентиментальной фантазией. Тилорье можно считать соавтором первой «восточной» биографии Калиостро, той, где магистр именовал себя Ахаратом… ну и так далее.