Читаем Калинова яма полностью

из протокола допроса подозреваемого в шпионаже Гельмута Лаубе

от 13 августа 1941 года

ВОПРОС. Еще такой вопрос. Когда вы делали это… На станции Калинова Яма. То есть, когда вы совершили это. Вы что-нибудь чувствовали? Это не совсем по делу, просто мне интересно.

ОТВЕТ. Я не могу понять, что чувствовал. Не знаю.

ВОПРОС. Вы даже не пытались замести следы. Просто ушли. Вы же прекрасно понимали, что вас заметит первый же постовой.

ОТВЕТ. Да. Если честно, я не очень понимал, что делаю.

ВОПРОС. И чемодан с шифром и передатчиком оставили в номере. О чем вы думали? Я впервые встречаю разведчика, который так безалаберно относится, кхм… Ко всему. У вас были какие-либо намерения или планы относительно того, что дальше? Куда вы собирались идти?

ОТВЕТ. Я не знаю. Я просто ушел из номера. Я шел куда-то вперед, не особенно различая дороги.

ВОПРОС. Старушку на переходе напугали до полусмерти. Ну как так можно?

ОТВЕТ. Извините.

ВОПРОС. Может быть, вы думали, что это сон?

ОТВЕТ. Я не знаю.

ВОПРОС. Вы не знаете, что думали в тот момент?

ОТВЕТ. Да.

ВОПРОС. Чего вы хотите сейчас?

ОТВЕТ. Поскорее забыть все это.

ВОПРОС. Что именно? То, что вы сделали на станции Калинова Яма, или ваши сны?

ОТВЕТ. Все.

ВОПРОС. Вы ответили с такой решительностью, будто не боитесь смерти. Вы что, не боитесь смерти? Вы не боитесь, что вас, как вы сами сказали, шлепнут завтра-послезавтра?

ОТВЕТ. Мне странно говорить это, но не боюсь.

ВОПРОС. Эх, Гельмут, знали бы вы, как устал я тут с вами разговаривать. Ночь уже вовсю. Мне бы к жене, к детишкам, в уютную кроватку, знаете. Хотя откуда знаете, у вас нет жены и детишек, вам не полагается, наверное. А вот сижу — и мне интересно с вами говорить. Вы странный. И этим интересны.

ОТВЕТ. Я тоже устал. Я спать хочу.

ВОПРОС. Снов не боитесь?

ОТВЕТ. Боюсь.

ВОПРОС. Дадим вам хорошего снотворного. Будете спать как убитый. Ха-ха. Извините, глупая шутка. Даже снов не увидите, обещаю. У нас в НКВД держат обещания. Не бойтесь, не яд.

ОТВЕТ. Да хоть бы и яд.

ВОПРОС. Ну, бросьте эти штуки. Еще немного — и отправим вас спать. Ох и работы вы подкинули нам, гражданин шпион.

★ ★ ★

Время и место неизвестны

— Здравствуй.

За дверью стояла высокая и худая женщина в длинном черном платье, со смолистыми волосами, и у нее не было лица: вместо него расплывалось абсолютно черное пятно, поблескивающее в свете уличных фонарей из окна.

Гельмут сделал шаг назад и дрожащей рукой прицелился в то, что должно было быть лицом.

— Выстрелишь — разбудишь всех, — сказала женщина глухим и безразличным голосом.

Когда она говорила, черное пятно вместо лица слегка вздрагивало в легкой туманной дымке.

— Кого разбужу? — спросил Гельмут.

— Всех. Сам пожалеешь.

Гельмут не стал убирать револьвер и снова сделал шаг назад.

— Это Спящий дом, — продолжила женщина, перешагнув через порог комнаты. — Здесь очень много спящих. Здесь живешь не только ты.

— Я здесь не живу, — сказал Гельмут, облизнув пересохшие губы. — Я здесь сплю.

— Живешь, дорогой. Именно живешь.

Ему почему-то показалось, что она улыбнулась, хоть у нее и не было лица.

— Кто ты? — спросил Гельмут.

— Я твоя чернота.

Гельмут почувствовал, что ему стало труднее дышать. Он снова шагнул назад, не опуская револьвер.

— Зачем ты здесь? — спросил он, пытаясь сохранять спокойствие.

— Чтобы ты увидел меня.

— Зачем мне видеть тебя?

— Столько лет бок о бок, а ты не видел. Разве не интересно?

Гельмут промолчал.

— Смотри, какая я, — сказала Чернота, подняв руку, и с ее пальцев на пол закапала черная жидкость.

— Черная, — сказал Гельмут.

Чернота улыбнулась и сделала еще один шаг вперед.

— Видишь мое лицо?

— Не вижу.

— Видишь. Это мое лицо. Лицо твоей черноты. Если как следует посмотришь в него, увидишь отражение своих глаз.

Гельмут зачем-то отвел взгляд. Его рука, державшая револьвер, задрожала.

— Значит, уже увидел, — сказала Чернота. — Это хорошо.

Она подошла к нему вплотную и медленно потянулась к его руке с револьвером. Гельмут старался не смотреть на ее лицо. Пальцы дрожали, рукоять снова стала мокрой от пота.

— Ты же не выстрелишь? — спросила она.

Гельмут молчал.

— Не выстрелишь, — с этими словами она провела пальцами по его запястью, и его обожгло, будто крапивой, и на коже расплылась блестящая черная клякса.

Гельмут резко отдернул руку и снова шагнул назад.

Пятно уменьшилось в размерах и исчезло без следа.

— Что ты сделала? — спросил он, глядя поверх ее лица и пытаясь прицелиться.

— Ничего. Все, что я хотела с тобой сделать, я сделала уже очень давно.

— Тогда убирайся отсюда. Иначе я выстрелю.

— И что? Ты хочешь одним-единственным выстрелом победить свою черноту?

— А хоть бы и так. Убирайся.

Чернота покачала головой.

— Ты хочешь всех разбудить? Ты хочешь, чтобы выстрел услышали те, кто охотится за тобой?

Гельмут не отвечал. Он хотел только одного: чтобы она исчезла, поскорее пропала, растворилась в темноте, чтобы ее не стало больше.

— Это, конечно, твое дело, — продолжала Чернота. — Хуже не сделаешь. Лучше — тоже.

— Просто заткнись и убирайся. Я ненавижу тебя. Ненавижу, слышишь?