Читаем Калинова яма полностью

Наблюдение продолжаю. Если объект начнет вести себя подозрительно, незамедлительно сообщу об этом в министерство.

ЮНГХАНС

★ ★ ★

Восточный Берлин, 12 мая 1971 года

Гельмут проснулся на пять минут раньше будильника — так было всегда. Сразу же открыл глаза и несколько минут смотрел в темный потолок своей комнаты. Когда прозвенел будильник, Гельмут уже сидел на кровати и искал в темноте тапки. Он неторопливо встал, накинул халат, подошел к подоконнику, отдернул шторы и закурил. Первым делом, просыпаясь, он всегда курил, прикрывая сигарету всей ладонью. В окнах дома напротив сверкнули ослепительно-красные отблески рассвета.

Опять заболела спина.

Медленной, шаркающей походкой Гельмут дошел до ванной, включил кран, набрал воды в ладони и умыл лицо. Из зеркала на него смотрел худощавый старик с поседевшими волосами, сухой желтоватой кожей, горбатым носом и неестественно большими ушами. Он усмехнулся самому себе золотыми зубами, и морщин на его лице стало еще больше. На впалых щеках, оттеняющих острые скулы, поросла серебристая щетина. Гельмут захотел побриться, но передумал — и так сойдет. К тому же правая рука сегодня тряслась сильнее обычного, а лишних порезов на лице ему не хотелось. Он провел рукой по помятому лицу и зачем-то осмотрел огрубевшие пальцы, покрытые грязно-желтыми, почти коричневыми пятнами от табака.

Болел живот, ныла спина, в голове с утра было туманно и муторно.

Он сварил кофе, пожарил яичницу с куском хлеба и позавтракал. Затем сварил еще кофе.

Он всегда пил много кофе. Когда-нибудь это убьет его, думал он. Или кофе, или сигареты, или пиво. Да и к черту, не так уж и много осталось.

Допив вторую чашку кофе, он прошел в спальню, сел за стол, вложил в печатную машинку несколько листов, нацепил на нос круглые очки, отбил красную строку и снова закурил. Повел правым плечом — в костях хрустнуло.

На этот раз он решил написать о том, как работал в «Комсомольской правде». Интересно, думалось ему, как там Костевич? Наверняка ведь досталось за то, что пригрел шпиона. И ведь не узнаешь теперь… А Федорова? Вышла замуж? А та девушка, которую он видел всего два раза в жизни, как же ее, с фамилией от слова «тихо»… Тихомирова?

Ему стало смешно от собственных мыслей. Да какая, к чертям собачьим, разница.

Он исписал несколько листов и снова пошел на кухню варить кофе. Открыл холодильник и вспомнил, что у него совсем не осталось еды, кроме десятка яиц.

Значит, придется идти в магазин.

Идти никуда не хотелось, но нужно было купить хотя бы хлеба, масла и колбасы. Еще можно купить молока, и тогда кофе можно будет пить с молоком. А еще надо бы купить риса и мяса, и можно будет приготовить что-нибудь на ужин. Что приготовить? Да просто рис с мясом, без лишних изысков.

Да, подумал Гельмут, сегодня я поужинаю рисом с мясом. А завтра меня звали на пиво Лампрехт и Юнгханс. Посидим, поболтаем, пошутим о чем-нибудь. Смешливые, уставшие старики. О чем еще сейчас можно шутить, как не о собственном ничтожестве?

Он лениво оделся в свой обычный костюм — нестиранную рубашку с залоснившимся воротником, старые брюки и клетчатый пиджак. Протер очки, надел шляпу и старый бежевый плащ, накинул на плечо сумку, нашарил в коридоре трость, задумался — к черту трость, не такой уж и немощный — и вышел из комнаты.

Ему повезло жить на первом этаже. Подъем по лестницам теперь давался ему с трудом из-за больной спины.

На улице уже светило майское солнце. В плаще стало жарко. Магазин стоял через дорогу, в пяти минутах ходьбы.

Он вышел во двор, остановился, посмотрел в небо, пожалел, что не взял трость. Надо постоять и покурить, решил он. Свежий майский воздух бодрил и даже немного радовал.

Он достал из пачки сигарету, смял ее в пальцах, постучал, примяв табак, и сунул руку в карман за зажигалкой. Зажигалки не было.

Черт, да что ж такое, я ведь точно брал зажигалку, подумал он.

В другом кармане зажигалки тоже не было. Зато была дырка.

Уронил в подкладку пиджака. Черт.

Гельмут закусил сигарету и принялся шарить рукой по подкладке. Да, вот — кажется, он нащупал что-то, похожее на зажигалку по очертаниям.

— Вам прикурить? — раздалось вдруг сзади на ломаном немецком с чудовищным акцентом.

Гельмут резко обернулся.

Перед ним стоял высокий, плотно сложенный старик с круглой плешью и мясистым подбородком, небритый, в коротком запахнутом полупальто, военных штанах и кирзовых сапогах. Правую руку он держал в кармане.

— Доброе утро, — сказал Гельмут. — Я узнал ваш акцент, вы можете говорить по-русски, если хотите. Я хорошо помню этот язык.

— Вот и славно, — голос незнакомца звучал басовито и угрюмо. — Так вам прикурить?

— Если не затруднит, — ответил Гельмут.

Незнакомец чиркнул зажигалкой, поднес к сигарете.

— Спасибо, — сказал Гельмут, затянувшись. — Вам от меня что-то надо?

— Может быть, — криво усмехнулся мужчина. — Ваша фамилия Лаубе?

Гельмут кивнул.

— Отлично. Я вас очень долго искал. Моя фамилия Юрьев. Вы были знакомы с моим сыном, если не ошибаюсь.

— Вы ошибаетесь. Я не припомню, чтобы среди моих знакомых был некий Юрьев.

— Максим Юрьев. Точно знали его.

— Может быть.