Читаем Калинова яма полностью

Рассказывая коллегам о своем детстве в России, я будто заново переживал эти воспоминания. Мне было неуютно. Лампрехт, как умный человек, видел это, но все равно не переставал расспрашивать, и в итоге мне пришлось сказать, что больше не желаю об этом говорить.

— Вы могли сразу сказать, что эта тема вам неприятна, — обиделся Лампрехт. — Мне действительно интересно, что это за страна и какие там люди.

В тот дождливый вечер мы с Лампрехтом и Юнгхансом сидели в берлинской кофейне и пили горячий шоколад, чтобы взбодриться и согреться. Юнгханс молчал: было видно, что ему самому неудобно слушать мои рассказы.

— Действительно, понимаю, почему вам хотелось поскорее убраться оттуда, — говорил Юнгханс. — Не самые приятные воспоминания.

— А знаете, какая тема волнует меня больше всего? — сказал Лампрехт. — Тема русской смерти.

— Что вы имеете в виду? — осведомился я.

— Как умирают русские. Как они видят смерть. Как они с ней взаимодействуют.

— Тот мертвый русский, которого увидел я в то лето семнадцатого, не взаимодействовал с ней никак. Он просто лежал на брусчатке, — раздраженно ответил я.

Мне хотелось заткнуть Лампрехта. Сегодня он раздражал меня. Зачем он постоянно расспрашивал о России?

— Меж тем русские умирают немного не так, как мы. И уж точно не так, как англичане, — продолжал он. — Для нас смерть — что-то чужое, величественное, незнакомое.

Я недавно допрашивал одного писателя, которого заподозрили в связях с подпольем. Ну, вы знаете — я обычно стараюсь для начала просто поговорить, а потом уже… — Он замялся. — Так вот, он говорил, что наша, немецкая смерть — это бледная незнакомка в черном платье. А русская смерть — это родная, бесконечно близкая женщина, которая постоянно ходит за плечом. Будто бы можно в любой момент обернуться и увидеть ее.

— Что еще рассказал вам этот писатель? — усмехнулся Юнгханс. — И почему вы вдруг говорили о смерти?

— Я просто спросил, не боится ли он умереть. А он стал рассказывать о восприятии смерти в разных культурах. Забавный малый, долго зубы заговаривал. Пристрелили вчера вечером. Так вот, он все говорил, что если начнется война с Россией, то нам не победить этих людей, потому что у них смерть всегда ходит за левым плечом. То есть они, конечно, тоже боятся ее, но без ужаса и отторжения. Они воспринимают ее как нечто, что всегда может произойти здесь и сейчас. И знаете, когда он это говорил, мне стало даже страшно. Целый день боялся оборачиваться. А потом я вспомнил, что мне рассказывал отец о войне с русскими.